Все это время Джеймс молча сидел за письменным столом, и поглощенная своими мыслями Джорджина почти забыла о его присутствии. Почти, но не совсем. Этого человека не так-то просто выключить из сферы своего внимания.
— Нет, благодарю вас, капитан. — Она кисло улыбнулась. — Не употребляю.
— Слишком молода, чтобы пить, так надо понимать?
Джорджина насупилась. Уже не в первый раз в его словах слышится намек на то, что она еще ребенок, еще слишком молода, чтобы в чем-то разбираться, и это после того, как он имел возможность убедиться в том, что она взрослая женщина.
Она прекрасно понимала, что Джеймс мстит ей за ее слова. Во всех других отношениях он был с ней неизменно вежлив, даже холодно-вежлив, недвусмысленно демонстрируя свою обиду по поводу высказывания о его возрасте.
Прошло три дня после того рокового вечера, когда ее обман был раскрыт. И хотя Джеймс тогда сказал, что все будет продолжаться, как прежде, многое в их отношениях изменилось. Капитан больше не просил ее потереть ему спину во время купания, он не появлялся перед ней обнаженным, более того, под халат надевал трусы.
Он ни разу не прикоснулся рукой до ее лица после того утра. В глубине души она даже досадовала на то, что он не делал ни малейших попыток затеять любовную игру. Конечно, она ничего такого ему не позволила бы, но ведь мог же он по крайней мере попытаться.
В этот вечер Джорджина рано освободилась от своих обязанностей. Она лежала, покачиваясь в койке, и обкусывала ногти, чтобы они были, как у мальчишки. Джорджина приготовилась ко сну, сняв с себя все, кроме брюк и рубашки.
Однако сон не шел.
Она искоса взглянула на сидящего за письменным столом капитана. Было очевидно, что он хочет выплеснуть на нее свое раздражение. Она не была уверена, что ей хочется видеть прежнего Джеймса, который способен был расплавить ее одним только взглядом. Пусть уж носит свою обиду до конца путешествия.
— Это дело вкуса, капитан, — ответила после некоторой паузы Джорджина. — Я никогда не любила бренди. Вот если говорить о портвейне…
— Сколько тебе годков, малышка? Наконец-то он задал этот вопрос и сделал весьма раздраженно.
— Двадцать два. Джеймс фыркнул:
— Если судить по твоему нахальству, то ты тянешь не меньше чем на двадцать шесть.
О Господи, он явно хочет вызвать ее на ссору? Джорджина незаметно улыбнулась и решила, что подобного удовольствия ему не доставит.
— Вы так думаете, Джеймс? — вкрадчиво спросила она. — Считаю это комплиментом. Меня всегда огорчало, что я выгляжу моложе своих лет.
