— Не щадите никого? Даже больных детей? Или вы считаете, что я уже выздоровел, капитан?
— Если, конечно, ты просишь пожалеть… Я могу принять это во внимание. Так как?
— Что как?
— Просишь пожалеть?
Черт побери этого человека, он пытается пробудить у нее чувство гордости. У мальчишек двенадцати лет гордости с избытком, на что он и рассчитывает. Девчонка в этом возрасте будет не просто просить пожалеть ее, но и лить при этом слезы. А мальчишка скорее умрет, чем признает, что его задевают шуточки, даже весьма злые.
Ей же хочется сейчас одного — отхлестать его по надменному лицу, но — увы! — маскарадный Джорджи сделать этого не может.
Нет, вы только посмотрите на него: на его лицо, в котором застыл вопрос, на напряженную позу. Как будто ее ответ имеет для него какое-то значение! Скорее всего он уже заготовил саркастическую реплику и только ждет ее «да»;
— У меня есть братья, капитан, все они старше меня, — сказала Джорджина ледяным тоном. — Случалось, что надо мной подтрунивали, меня поддразнивали.
Так что мне это не в диковинку. Мои братья получали удовольствие от этого… хотя и не в такой степени, как вы.
— Хорошо сказано, парень!
К ее досаде, он казался искренне довольным. Ах, если бы она смогла хотя бы раз дать ему пощечину до того, как сбежит с «Девственницы Анны»! Но внезапно ее захлестнула новая гамма чувств. Она едва не задохнулась, когда этот человек подался вперед и взял ее за подбородок, как до того делал мистер Шарп, чтобы повнимательнее рассмотреть ее лицо.
Правда, не в пример мистеру Шарпу прикосновение капитана было нежным, при этом два его пальца легли ей на левую щеку.
— Такое мужество, а ведь, как сказал Конни, еще и пушка не видно. — Его пальцы переместились со щеки на подбородок, причем двигались они очень-очень медленно. А может, Джорджине так показалось? — Все еще впереди, малыш.
Джорджина снова почувствовала слабость и странное ощущение в животе. Но эта слабость прошла после того, как капитан Мэлори убрал руку.
Джорджина осталась стоять, глядя в спину капитану, выходящему из каюты.
Глава 13
Хотя физическая слабость у Джорджины прошла, ей понадобилось добрых пять минут для того, чтобы успокоиться и осознать, что наконец-то она одна в каюте. Из ее груди вырвался возглас раздражения и отвращения, достаточно громкий для того, чтобы его услышали за дверью. Впрочем, там никого в этот момент не оказалось, в чем Джорджина тут же убедилась, отворив дверь каюты.
