И в то же время она испытала некоторое облегчение, потому что капитан не выглядел слишком разгневанным. Конечно, выражение его лица нельзя было назвать добрым, но этот здоровенный бугай, в общем, всегда казался таким. Однако признаков гнева в нем она тоже не обнаружила. Правда, она пока не знала, как выглядит этот человек в гневе. Может, именно так, как сейчас?
— А может, еще и выпороть, — нарушил затянувшееся молчание Конрад. — Чтобы научился отвечать, когда его спрашивают.
На сей раз Джорджина не удержалась и метнула на него убийственный взгляд.
Однако этот рыжий тип в ответ только хмыкнул. Взглянув на капитана, она увидела, что тот с непроницаемым лицом все еще ожидает ее ответа.
— Простите, сэр, — проговорила она наконец, стараясь по возможности изобразить раскаяние. — Я спал, как вы и приказали, сэр.
Золотистая бровь Джеймса поползла вверх. Джорджина приняла это как знак раздражения.
— Ты только вообрази, Конни, — сказал капитан, не спуская глаз с Джорджины. — Оказывается, он делал то, что я ему приказал.
Но если мне не изменяет память, я велел ему спать здесь, на этой самой кровати.
Джорджина сморщила нос.
— Я знаю, и я пытался, честное слово, пытался… Но мне было так неудобно на этой… Я хочу сказать, что ваша кровать слишком мягкая. — Уж лучше позволить себе эту ложь, чем сказать об истинной причине: она не могла спать, потому что это была его кровать.
— Так тебе не нравится моя кровать? Первый помощник рассмеялся, хотя Джорджина не могла понять почему. А бровь капитана взметнулась еще выше.
Кажется, в его глазах изумление? В таком случае можно вздохнуть с облегчением. Но ей вдруг показалось, что она стала мишенью для какой-то шутки, смысла которой она не понимала, и это ее раздражало.
«Терпение, Джорджина. Спокойствие. Ты единственная из Андерсонов, кроме Томаса, кто умеет владеть собой. Все так говорят».
— Я уверен, что постель великолепна, сэр, лучше не бывает, если кто-то любит спать на мягких подушках и перинах. Я предпочитаю более жесткую постель, поэтому…
Она, нахмурившись, замолчала, поскольку первый помощник снова рассмеялся.
Джеймс Мэлори, откинувшись в кресле, закашлялся. Она едва не спросила у Шарпа, что он нашел смешного в ее словах, но держать поднос становилось все тяжелее. И поскольку они вольно или невольно вынуждали ее стоять с ним, то Джорджина решила до конца объяснить причину своего опоздания.
— Поэтому, — повысила она голос, чтобы привлечь внимание мужчин, — я решил принести свою койку, как вы мне приказали.
