Миндаль

Он никого и ничего не боится. Прямо как ты. Я тоже так хочу.

Об этом мы беседовали с Гоном однажды в разгар лета. И в тот летний день, когда он открылся мне, я понял про него все.

70И вот теперь Гон стоит передо мной с ножом в руке. Я мог слышать его дыхание. Оно было таким громким, как будто дышали прямо в ухо. Что и кому он сейчас захочет доказать? Его дрожащие зрачки мерцали, как огромные черные бусины.

— Один вопрос тебе только задам. Ты правда этого хочешь? Искренне? — спросил я тихо. Забыв, что фишкой Гона было обрывать на полуслове.

У шпаны принято хвастаться разным: во сколько лет начал воровать, когда — развлекаться с девушками, по какой статье попал в колонию… Такие героические истории для них как медаль за подвиг: нужны, чтобы добиться авторитета в коллективе. И для Гона все эти побои и унижения были чем-то вроде обряда посвящения, который нужно достойно пройти.

Тот Гон, которого знал я, был просто несмышленым семнадцатилетним мальчишкой. Слабым и мягким пацаненком, так старавшимся казаться сильным.

— Так я спросил, ты искренне этого хочешь? Мне так не кажется.

— Заткнись! — Гон тяжело хватал ртом воздух.

— Я говорю, что мне так не кажется.

— А я говорю — заткнись!

— Это же не твое. Ты на самом деле не такой.

— Сука! — закричал Гон. В его голосе уже были слышны слезы.

У меня из ноги шла кровь: видимо, когда я падал, зацепился за какой-то гвоздь. От ее вида Гон захныкал, как маленький ребенок. Да, настоящий Гон был именно таким: чужую боль ощущал как свою, и от одной-единственной капли крови его бросало в слезы.

— Я же говорил, это не твое. А вот это — ты. Настоящий.

Гон отвернулся, прикрыл глаза локтем и затрясся всем телом.

— Везет тебе… ни хуя не чувствуешь. Я бы тоже так хотел, — промямлил он, уже плача в открытую.

— Пошли. — Я протянул ему руку. — Не нужно тебе здесь оставаться, пошли!

— Сам иди, сука! Знать тебя не желаю! — Он наконец прекратил плакать и набросился на меня с руганью так отчаянно, будто это был единственный путь к спасению. Его брань походила на бешеный лай."

"— Хватит. — Стальной Жгут поднял руку, давая знак Гону остановиться. — Пора сворачивать этот сопливый театр. — Он повернулся ко мне: — Забирай его, раз так хочешь.