Миндаль

Но не задаром. Коль у вас такая замечательная дружба, покажи, на что ты готов пойти ради нее. — Жгут в задумчивости потер подбородок. — Итак, что ты готов совершить ради Гона?

Какой мягкий у него голос… И манеры: в конце вопроса тон повысил очень деликатно. И даже приятная улыбка на лице. Меня всегда учили, что это признак доброжелательности. Вот только я точно знал, что доброжелательностью тут и не пахнет. Но все равно ответил:

— Все, что захочешь.

— Ого! — Глаза у Жгута расширились, он как будто не ожидал такого ответа.

 — Вот прямо все?

— Да.

— Даже если придется умереть?

— Блядь, — снова ругнулся Гон, на этот раз очень тихо.

А Стальной Жгут от воодушевления даже выпрямился в своем кресле:

— Ну что ж, давай попробуем. Раз этот сломался, ты теперь за него. Очень мне хочется посмотреть, как долго ты протянешь. — Жгут улыбнулся. — Ты уж не вини себя, если не выдержишь. Зато тогда точно будешь знать, что ты тоже обычный человек.

Стальной Жгут медленно приближался ко мне.

Гон крепко зажмурился. Я — нет. За надвигающейся реальностью я наблюдал с открытыми глазами.

71Меня потом спрашивали, зачем я вел себя так, почему стоял до конца и не убегал. Я отвечал, что для меня так было проще всего. Стоять на месте — это, пожалуй, единственная простая вещь для человека, который не может чувствовать страх.

Подобно испорченной люминесцентной лампе, мое сознание то включалось, то отключалось. Когда оно возвращалось, я ощущал, насколько пронзительной может быть боль.

И что она становится все сильнее и сильнее. Боль была настолько острой, что в голову полезли всякие нелепые мысли: почему человеческое тело устроено так, что может выдерживать такие мучения, и почему сознание наконец не отключится.

Иногда в поле зрения попадал и Гон. Я видел его то четко, то мутно: видимо, мозг под конец начал выдавать сбои. Я видел его испуг. При виде Гона до меня понемногу доходил смысл выражения «быть объятым ужасом». Он смотрел на меня так, будто оказался в помещении, откуда выкачали весь кислород: судорожно пытался вздохнуть, но тщетно.

Лицо Гона стало расплываться. Я подумал, что это поплыло мое сознание, но оказалось, что это по его щекам ручьями текли слезы.

— Хватит! Пожалуйста, хватит! Лучше меня, чем его! — как заведенный подвывал Гон.

Я хотел покачать головой, мол, нет, не надо, но сил на это уже не осталось.

72У меня в голове смутно всплыла сцена, произошедшая пару месяцев назад.