Что теперь делать со всем этим? Как он придет в резервацию и не увидит Джека на лавочке? Это он виноват… Парень почувствовал, как оно, это чувство валится на него с горы. Словно тяжелая мокрая глина. Наползает волнами, и он вязнет в них. Почему?! Я просто хотел, чтобы Рой жил. Почему, Джек? Я же платил за это собственной жизнью! Почему-у-у-у?!
— Любовь — редкий дар, мой мальчик.
— Джек?
— Она приходит лишь избранным. Твоя любовь истинная. Нельзя убить дар, если есть хоть мельчайшая возможность спасти ее. Ты — избранный.
Праотцы признали это.
— Но ведь ты мог бы еще…
— Я соединился с Джил. Может ли быть для меня большее счастье?
— Джил? Только не говори…
— Да. Мы давно знали, что пойдем в долину вместе. Мое время пришло…
— Как мне жить с этим?
— Ты славно бился. Я горжусь тобой, человек из рода соколов. Я ухожу спокойно. Смерть — это всего лишь возможность быть ближе к праотцам. Это окончание договора…
— Договора?
— В момент, когда ребенок приходит в эту жизнь, праотцы подписывают договор со смертью и отмеряют ему время.
Жизнь — это лишь путь к смерти. Она коротка, и очень важно, что ты успеешь. Бог смерти ненасытен. Он безостановочно ведет свою жатву, но он не слеп. Он видит то, что собирает, и он дал тебе величайший шанс. Помни об этом всегда, а моя жизнь — достойная плата за это.
— Что мне теперь со всем этим делать? Я запутался.
— У тебя доброе сердце. Оно знает. „Все пути одинаковы. Они ведут в никуда. Есть ли у этого пути сердце? Если есть, то это хороший путь; если нет, то от него никакого толку.
Оба пути ведут в никуда, но у одного есть сердце, у другого – нет. Один путь делает путешествие радостным, сколько ни странствуешь. Другой путь заставляет тебя проклинать свою жизнь. Один путь дает тебе силы, другой — уничтожает тебя“. (2)
Энди еще слышал голос старика, когда четкие щелчки замка, напоминающие марш на плацу, уже грубо гнали его прочь. Резкий свет острыми бритвами полоснул глаза. Парень повернул голову и почувствовал… себя. Груда кусков, обмотанная паутиной вен, через которые продирается загустевшая кровь.
Голос Дава, спектрально разложенный на тона, воспринимался неприятно.
— Ну? Тебе есть, что сказать?"
"— Fuck you.
— Удачная шутка в твоем исполнении. Смеяться могу?
— Да пошел ты!
— Не проблема. Я-то пойду, а ты останешься. Думаю, если постараюсь, обеспечу тебя жильем и жратвой лет на десять. Как тебе перспектива?
— Как вариант.
Смит стоял молча некоторое время, а потом вдруг присел и заглянул парню в глаза.
