Выходит, он не понимал, но Энди и ему подал милостыню именно тогда, когда он так остро в ней нуждался. Парень ни разу не отказал ему, а он просто проглотил и не поперхнулся…
— Ой! — спохватился юноша. — Уже начало четвертого! Я должен идти, иначе опоздаю на первый поезд. Мне надо вернуться в срок. Я должен участвовать в обряде камлания. Старейшины начнут на рассвете и будут молиться до полудня. Джек был великим шаманом, а похороны шамана — большая ответственность. Он хочет воздать почести старику, потому и спешит так.
— Постой! — прервал его Стив. — Не думаю, Рой, что сейчас скажу что-то оптимистическое, но у нас проблемы.
— Вижу. Давай, поехали.
— Рой, - Шон, словно хотел убедиться, что Маккена принял решение, — ты уверен? Столько раз…
— Я буду счастлив, если смогу хотя бы к концу своей жизни вымолить прощение. Знаю, я не достоин этого, но это не имеет сейчас никакого значения.
Бесконечная ночная, растянутая во времени дорога. Рой безостановочно курит, терзая пальцами пачку сигарет. Стив ведет машину, и оба молча думают.
Говорить не нужно, они знают, о чем молчат. Электронное зеленое табло отсчитывает минуты. Слишком долгие, чтобы оставаться минутами. Стив мельком поглядывает на руки Маккены. Нервничают. Не находят покоя. Рой уже задрал заусенцы на кутикулах, и ему осталось только начать грызть ногти. Шон тоже нервничает. Сердце Роя. Пробуксовывает в последнее время все чаще…
— Прости меня, — вдруг глухо произносит Рой, и Шон понимает, что соскальзывает с точки, на которой едва удерживался.
"
"Он давно его простил, только Маккена, видно, не верит. Сказать сейчас „да“, но ведь Рой опять не поверит. Он не поймет до тех пор, пока сам не простит себя, и Шон просто молча накрывает ладонью руку Роя. Он явственно чувствовал, что Маккена прошел свои круги ада, чтобы, наконец, понять, что сам убил себя. Стива валила усталость. „Если может человек подыхать от усталости, — думал он, — то я именно этим и занимаюсь“. Время растягивалось, Литл-Рок ускользал, Маккена нервничал, и Шону захотелось заскулить.
Просто вытянуть шею и завыть. Он бы, наверное, так и сделал, но тогда наступит логический конец всему, и Стиву пришлось держаться. Сейчас он чувствовал ответственность за две родные жизни и отодвигал на последние, самые дальние задворки всего самого себя. Как, впрочем, и всегда.
Хозяева полицейского участка были милы и вежливы. Оно и понятно. Скользкая история, и шумиха не нужна никому. Так что все выглядело по закону, и никаких отклонений.
