Дорогая машина, куртка, ботинки, часы… Все, кроме одного. У него не было надежды. Энди никогда не забудет мысль, проскользнувшую в то мгновение в его голове. Мертвые глаза. Зеркало души, в котором не отражается ничего. Парень не знал, какого они цвета, не видел сводящих с ума зеленоватых штрихов. Он видел лишь отчаяние и нерешительность. Рой стоял на парапете, а значит… Либо ты делаешь это сразу, либо не делаешь никогда. Прошло всего несколько секунд, и Энди понял, как отчаянно Рой пытается цепляться за эту жизнь…
— Он хотел жить, — ответил парень.
— Очень хотел.
— Но как же…
— Я уверен, судьба сводит людей не просто так. Если думать, всегда можно понять для чего. Даже если бы мы больше никогда не встретились, это не имело бы значения, я все равно не смог бы ему отказать.
Бернарда грустно улыбнулась. Есть что-то в словах этого мальчика высшее. От бога, что ли. Оно очень сильное и огромное. Большее, чем он сам. Испытание? Жертвование? Что? Ответ слишком сложен, чтобы просто так ответить.
«Он хотел жить». Тогда выходит, что Энди не хотел? Зная дальнейшую судьбу мальчишки, все становится недоступным для понимания, словно обрастает чешуйками подобно капустному кочану, но парень вдруг улыбается и, чуть стесняясь, признается:
— Если честно, я понял это позже, но я любил его уже тогда.
— Какой он? — спросила Лави′на.
Энди задумался. Не то, чтобы он не знал ответа. Он пытался уместить его в коробочку небольших габаритов, а он не умещался. Коробочка трещала, и парню не удавалось удержать ее.
— Ты можешь, — Бернарда усложнила задачу, — дать мне только три слова, чтобы я поняла, кто он?
Айсберг представлений Энди перевернулся, выступив из воды огромным основанием. Эти три слова ушли под воду, и теперь иди, пробуй их оттуда извлечь. Это слишком мало. Три слова. А как же все то, что окружает его вот уже почти десяток лет? Каждая черта Роя… каждая клетка его тела… каждый пиксель его таланта… каждый грамм его души… каждая «ми» бесконечных октав его голоса…
— Непредсказуемость.
Секс. Талант, — неуверенно перечислил Энди, а после стушевался. — Черт! Это вообще никак!
— Но, все же, ты назвал именно эти три слова.
Бернарда достала блокнот и записала: «Маккена. Капризная классика Фрейда»."
"Эта капризная классика Фрейда ехала домой, преодолевая приступы тошноты и мечтая о том, как после перелета отмоется в ду′ше, выпьет кофе, ну, и дальше непосредственно проследует по этим самым классическим раскладкам.
