Страшная и жалящая его уязвленное самолюбие как оса…
Глава 7
1560 год, 3 августа, Москва
Иоанн Васильевич сидел бледный на скамейке рядом с супругой. Держал ее за вялую руку и с ужасом смотрел куда-то в пустоту перед собой.
Сын умер.
Малыш еще совсем.
Простудился и все. Прибрала лихоманка. Так случалось.
Супруга же, что выхаживала ребенка, тоже слегла. И, судя по всему, больна оказалась тем же. Страшный кашель, поначалу сухой, а потом уже с мокротой. Жар. Вялость. Головная боль. Хрипы при дыхании.
– Чахотка, – со скорбным лицом говорили лекари.
Они и сына не сумели вылечить, и теперь разводили руки относительно жены.
А она умирала.
Он в этом не сомневался.
Никто в этом не сомневался.
Все тоже самое, что и с сыном. Так же.
– Я проклят… – тихо прошептал он. – Проклят… Боже?! За что?!
– Милый… – едва слышно прошептала Анастасия.
– Что родная?
– Я умираю и хочу попросить тебя об одной просьбе. Только об одной.
– Слушаю! Все что угодно! – вспыхнул Государь, подавшись вперед.
– Не ругайся с Андреем. Он единственный, кто хочет тебе добра…
– Опять ты об этом… – отмахнулся Иоанн Васильевич.
– Это моя последняя просьба.
– Дался он тебе?
– Без него сгинешь. Али не видишь, как бояре себя ведут?
– Вижу…
– От него новости есть какие? Чем там все с Сигизмундом закончилось?
– Он посла прислал. Вроде как принудил Сигизмунда к миру. И просит меня на подписание приехать в Смоленск. Сюда не идет. Долго. Хочет сразу после подписания по Днепру в Черное море и в Царьград.
– Так и езжай!
– Куда я поеду?! И тебя оставлю?!
– Я руки на себя наложу, если не поедешь, – довольно жестко произнесла Анастасия. – Я все равно умираю. А тебе жить. И дочке нашей жить.
– Дочка…
В этом варианте реальности шестым ребенком Анастасия родила не сына Федора, а дочку – Феодору. Которая, к тому же, не отличалась никакими внешними уродствами, вроде сильной асимметрии лица.
Анна, Мария, Дмитрий, Иван, Евдокия… все эти дети смогли прожить совсем немного.
Все преставились в младенчестве. И вот – Иван умер. Отмучился. Ибо смерть его легкой не назовешь.
Осталась лишь Феодора. Дочка. Которой только-только стукнуло три годика от рождения.
Иоанн Васильевич обреченно покачал головой, повторяя раз за разом одно слово:
– Дочка…
Больше у него никого не оставалось. Двоюродный брат погиб во время того мятежа, что Андрей подавлял. Жена – вон, доходит. Сколько еще продержится? Неделю? Детей иных нет. Преставились.
