Он не переставая плакал с того самого момента, когда узнал о трагической кончине Хомяка.
— Он этого не жашлуживал! — выл Лосяра. — Он нитшего плохого не делал! Он делал только то, што ты ему прикажывал.
— Ну что ты разнюнился, рёва козлова! Это случилось, и всё, ничего теперь не вернёшь.
— «Рёва-корова»! — завопил Лосяра. — Это называется «рёва-корова»! Вечно у тебя всё не так!
Милос наподдал подвернувшемуся под ногу стулу, тот полетел в Лосяру, но Лосяра не уклонился, и стул не сломался... Что за проклятье!
— Сохрани свою злость для Майки! — рявкнул Милос.
— Это он подговорил шрамодуха загасить Хомяка!
При упоминании имени Майки Лосяра сжал кулаки, и его свечение стало багровым от злости.
— Ненавижу! — прорычал он. — Убью гада!
— Он уже мёртв! — напомнил Милос.
— Тогда я шделаю так, што ему штанет ешшо хуже! Я его жагашу! — И тут Лосяра опять расплакался. — Не верю, ну, не верю, што Хомяка больше нет! Как я буду беж него?
Милос мягко похлопал его по плечу.
— Мы отомстим.
Я обещаю."
"Рыдания Лосяры вскоре перешли в тихие всхлипы, и тогда Милос услышал приглушённые голоса и удары — они доносились из-за массивной двери хранилища. Там содержалось почти двести зелёнышей, которым сейчас ещё полагалось бы быть междусветами и спать. Милос терялся в догадках, отчего они проснулись. Теперь они пытались вырваться из темницы и требовали объяснений. Положение приводило Милоса в ужас. Он не был готов к тому, чтобы выпустить их. Он попросту был не в том состоянии, чтобы затевать почти безнадёжную борьбу за их доверие.
Пусть уж лучше сидят взаперти, ничего с ними не сделается!
Милос тосковал по прежней жизни, когда он занимался скинджекингом ради удовольствия и выгоды, продавая свои услуги всем, кому они были нужны. А уж в покупателях недостатка не было — на восточном берегу Миссисипи послесветы кишмя кишели. Бросить бы всё это и забыть, как страшный сон! Вернуться к былым занятиям... Вот о чём думал Милос, когда кто-то начал стучать во входную дверь банка.
Он повернулся посмотреть на незваного гостя, в страхе, что это Ник притащил за собой шрамодуха. В таком случае, у чудища ничего не выйдет: стеклянные двери, перешедшие в Междумир вместе с остальным банком, были заперты изнутри на два замка. Но на пороге вместо врага стоял самый желанный гость, которого Милос только мог себе вообразить.
За стеклом он увидел Мэри — как когда-то видел её под стеклянной крышкой гроба.
