Обескураживал Коссовски вчерашний разговор с Пихтом. Пауль вел себя в высшей степени высокомерно."
"— Может быть, тебе стоит вспомнить Испанию? — спросил Пихт прямо.
— Это уже давно забылось, — стараясь быть спокойным, проговорил Коссовски.
— Напрасно ты так думаешь, Зигфрид.
— Сейчас меня интересуют аварии с «Альбатросом», — насупился Коссовски. — Ты знал, когда должен лететь Вайдеман?
— Разумеется. Я же его сопровождал в первых испытательных полетах.
— Но почему однажды перед полетом вы напились?
— Напился не я, пить хотел Вайдеман.
Он боялся этих испытаний.
— Тогда пусть он поищет более спокойное место.
— Вот и скажи ему сам об этом.
— Вайдеман говорил об испытаниях в Рехлине? — спросил Коссовски.
— Я не интересовался. Кроме того, ты осведомлен, разумеется, о приказе, запрещающем должностным лицам разглашать время и место испытаний?
— Но Вайдеман мог поделиться этим с другом...
— Коссовски, ты считаешь меня дураком. Вайдеман всегда выполняет любой приказ с безусловной точностью, независимо от того, пьян он или нет.
— Ты допускаешь возможность, что в Рехлине самолет взорвался от мины, скажем, с часовым механизмом?
Пихт откровенно захохотал, глядя на Коссовски:
— Тебе ли не знать, Зигфрид, о том, что с тех пор, как появился первый аэроплан, в авиации потерпело аварию две тысячи триста семнадцать самолетов. Не сбитых в бою, а просто потерпевших аварию из-за туманов, гроз, плохих аэродромов, слабой выучки, а главное, от несовершенства конструкций. «Альбатрос» — нечто новое в самолетостроении.
И я не знаю, сколько еще аварий и катастроф произойдет с ним, пока он как научится летать. И если такие бдительные контрразведчики, как капитан Коссовски, будут искать в них мину и подозревать пилотов в шпионаже, клянусь, он никогда не взлетит.
...Машина со скрежетом тормозов остановилась. У шлагбаума стояли два жандарма с блестящими жестяными нагрудниками на шинелях. Шофер предъявил пропуск. Жандарм осмотрел машину и, козырнув, разрешил ехать дальше.
Берлин, как обычно, был погружен во тьму.
Машина помчалась мимо черных громад зданий.
— Остановитесь у абвера, — сказал Коссовски, когда «оппель» выехал на Кайзервильгельмштрассе.
Коссовски думал, что Лахузена он не застанет, но тот, оказывается, ждал его.
Лицо полковника абвера выражало крайнее недоумение.
— Проходите и садитесь, капитан, — проговорил Лахузен, собирая со стола документы. — Вы устали, конечно, но придется еще поработать. Невероятное дело! Из ряда вон...
