— Живой! Что-то лопочет по-своему! — обрадованно воскликнул солдат.
Пихт поднялся на колени и освободился от ремней парашюта.
— Не балуй! — отскочив и вскидывая винтовку, неожиданно закричал солдат в рыжей старой шинели и подшитых валенках — видимо, Семичев. — Хенде хох!
Другой, помоложе, маленький и узкоплечий, вытащил из кобуры парабеллум, поглядел на Пихта и удивленно свистнул:
— Плачет...
— От мороза надуло, — сердито сказал солдат с винтовкой, Семичев, — он ведь немец, к зиме непривычный.
Тот, кто обезоружил Пихта, был так мал, что винтовка, перекинутая через плечо, ударяла его прикладом под колено.
Лицо у солдатика почернело от холода, на бороде заиндевел белесый пушок. Он еще раз взглянул на Пихта.
— Первый раз вижу фрица так близко.
— Насмотришься еще, — вздохнул Семичев и дернул винтовкой. — Ну, идем, гей форвертс!
Вдруг издалека донеслись выстрелы. Стреляли беспорядочно и зло. Пихт увидел зарывшийся в снег «фокке-вульф» Вайдемана. Альберт, сильно хромая, бежал в сторону немецких окопов. Значит, уцелел.
..
Шагов через двести Пихт свернул в лесок. Пахнуло дымом и душноватым солдатским теплом. Он спустился в траншею. У дверей одной из землянок появился солдат с грязным ведром. Видимо, он собирался выбросить сор на помойку. Увидев летчика в серо-голубом немецком комбинезоне, солдат истошно закричал:
— Братцы, глядите! Фрица ведут!
Из землянок выскочили солдаты, кто в нательном белье, кто в гимнастерках без ремня, в шинелях внакидку, а кто и совсем голый до пояса. Гомон вдруг смолк.
В настороженной тишине Пихт почувствовал и любопытство, и ненависть, и еще что-то недоброе.
— Длинный, гадюка, — тихо проговорил кто-то.
— Жидковат только...
— А видел, как наших сшибал?!
Семичев, видимо гордый поручением привести пленного, сообщал подробности:
— Упал, значит, и лежит, примолк. Думал, мы не заметим.
— А может, треснулся об землю и дух на миг потерял?
— Да нет, мы когда подошли, он забормотал чтой-то по-своему и стал снимать парашют. Дескать, «Гитлер капут».
Солдаты засмеялись.
Кто-то спросил:
— И куда его теперь?
— А там разберутся.
В командирской землянке было жарко. На раскрасневшейся железной печке подпрыгивал чайник. В темном закутке виднелись нары, но свет падал только на стол, сколоченный из расщепленных и необструганных бревен, да на сердитое лицо старшего лейтенанта в расстегнутой гимнастерке с перевязанной рукой.
— Товарищ комбат! — крикнул с порога Семичев. — Ваше приказание выполнено, фриц доставлен.
— Встань у двери.
