— Комбат здоровой левой рукой застегнул воротник и, поднявшись, обошел вокруг Пихта.
— Значит, попался? Ферштеен?
Пихт отрицательно замотал головой. Комбат неуклюже достал из кобуры наган и взвел курок.
— К стенке! — закричал он вдруг. — Семичев, ну-ка отойди в сторону.
— Я прошу доставить меня к старшему командиру, — проговорил Пихт.
— Что он говорит? Понял, Семичев?
— Никак нет, товарищ комбат.
— Просит доставить к старшему командиру, — отозвался из темноты нар глуховатый голос."
"Пихт повернулся на голос.
С нар сползла шинель, и появилось вдруг заспанное лицо. Офицер с капитанской шпалой на петлицах сунул босые ноги в валенки, поискал в кармане очки и нацепил на широкий нос, отчего лицо посуровело, сделалось строже. У капитана на шее лиловел фурункул, и голову он держал, наклонив в сторону, изредка притрагиваясь рукой к больному месту.
— Я для него старший! — куражливо крикнул комбат.
— Ладно, Ларюшин, — остановил его капитан. — Я поговорю с пленным, а то ты сгоряча его пустишь в расход.
На хорошем немецком языке капитан спросил Пихта:
— Какого ранга вам нужен старший?
— Полка или дивизии.
— Они, гады, семью мою под Смоленском... — прошептал комбат и вдруг смолк, всхлипнул носом.
— По какому делу? — спросил капитан, неодобрительно покосившись на Ларюшина.
— Извините, но я вам не могу сказать. Лишь прошу об одном — на нейтральную полосу приземлился новейший истребитель «Фокке-Вульф-190». Добудьте его любой ценой...
— Ларюшин, позвоните в штаб. — Всем туловищем капитан повернулся к Пихту.
— Вы из эскадры асов «Удет»?
— Да.
Комбат крутнул ручку полевого телефона:
— Алло, алло, шестой говорит. Дайте второго... Смирнов, ты?.. Слушай, надо позвать из дивизии особиста. Пленный немец-летчик просит... Да, важный... Из эскадры «Удет»... Ну, привет.
Пихт переступил с ноги на ногу, спросил:
— Вы не можете дать мне чаю?
— Что он мелет? — Комбат оглянулся на капитана.
— Чаю просит.
— Вот нахал! — удивленно воскликнул комбат и вдруг засуетился, достал откуда-то из-под вороха карт кружку, горсть сухарей, кусок сахару, налил кипятку.
От чая пахнуло нагретой медью и дымком. Жадно Пихт впился зубами в черный сухарь.
— Не кормят их, что ли? — спросил комбат.
— Видать, проголодался, — ответил капитан.
Через час приехал майор из отдела разведки дивизии, а вечером Пихта доставили на аэродром.
Сопровождавший офицер помог ему снять комбинезон и надеть армейский полушубок, от которого пахло по-домашнему теплой овчиной и кожей.
