Федя сказал:
— Держи, семьянин, оп-ля!
Я не шевельнулся, и конфета (из правого кармана) упала на кафель.
В эту секунду я почувствовал, что телеграфист, не поднимая головы и ничего не говоря, подал знак Феде. И сейчас же со мной случилось ужасное: будто меня проглотило что-то огромное, и я умер, но только на секунду или две. Огромное выплюнуло меня. Конфета еще лежала на чистом квадратике линолеума, между мной и гитаристом, и он смотрел на меня как бы с испугом.
Кто-то проговорил: «Очень нервный ребенок». Девушка сунулась поднять конфету, но Федя нагнулся сам, опустил конфету мне в руку и легонько подтолкнул меня к двери.
Вам! — ударила дверь.
Я стоял на тротуаре, мокрый от волнения, как грузовая лошадь.
А за стеклом почты уже все двигали челюстями, жевали проклятые конфеты. Даже толстый телеграфист, — я видел, как он сунул карамельку за щеку.
Они оживленно разговаривали. Кто-то показал пальцем, что я стою за окном, и я сорвался с места и ринулся в тир, к Сурену Давидовичу.
ДВОЙНАЯ ОБЕРТКАСтепка не вернулся.
В кладовой, у железного шкафа с оружием, сидел Верка и чистил мелкокалиберный пистолет. Сурен Давидович брился, устроившись на своей койке под окошком, в глубине кладовой.
— Гитарист раздает отравленные конфеты! — выпалил я. — Вот!
Я держал их на ладони: одну в бумажке и одну развернутую.
Сур выключил бритву.
— Эти конфеты? Почему же они отравлены? Вот водичка, напейся...
Правда, я отчаянно хотел пить. Глотнул, поперхнулся. Верка тут же врезал мне между лопаток.
— Отстань, краснобровкин! — зарычал я.
— На почту он пришел и раздает конфеты. В правом кармане отравленные, а в левом — не знаю.
— Опять почта? Сегодня слишком много почты. — Сур взял развернутую конфету, посмотрел. — Ты говоришь, отравлены? Тогда яд подмешали прямо на фабрике. Смотри, поверхность карамели абсолютно гладкая. Давай посмотрим другую. — Он стал разворачивать вторую конфету и засмеялся: — Лёшик, Лёшик! Ты горячка, а не следопыт...
Валерка захихикал. Дураку было понятно, что отравитель не станет заворачивать конфетку в две одинаковых бумажки.
Сур снял одного розового кота, а под ним самодовольно розовел второй такой же.
— Кот в сапогах, — сказал Сур. — Автомат на фабрике случайно обернул дважды.
Ох я осёл... Я невероятно обрадовался и немного разозлился. С одной стороны, было чудесно, что конфеты не отравлены и Тамар Фимна и остальные останутся в живых. С другой стороны, зачем он раздавал конфеты? Если бы отравленные, тогда понятно зачем.
