А простые? Или он карманы перепутал и своим дал отравленные, а чужим — и мне тоже — хорошие? Но я-то, я, следопыт!.. В конфетной обертке не смог разобраться. Действительно, кот в сапогах. А я все думал: почему нарисован кот с бантиком, а называется «Сказка»? Сапоги плохо нарисованы — не то лапки черные, не то сапоги. «Попался бы мне этот художник...» — думал я, рассказывая о происшествиях на почте.
Я упорно думал о неизвестном художнике, чтобы не вспоминать про то, как я умирал на секунду. Об этом я не рассказал, а насчет всего остального рассказал подробно.
Верка таращил глаза и ойкал — наверно, Сур объяснил ему кое-что, пока меня не было.
Сур записал мой доклад в блокнот. Потыкал карандашом в листок:"
"— Из правого кармана он угощал всех, а из левого кармана — по выбору. Так, Лёшик? В лесу он же говорил, что надо купить конфет... Хорошие дела...
— В левом отравленные! — страшным шепотом заявил Верка. — Точно, дядя Сурен!
— Не будем торопиться. — Он включил бритву. — Романтика хороша в меру, гвардейцы.
(Ж-ж-ж-жу-жу... — выговаривала бритва.) Думаю, что все объяснится просто и не особенно романтично.
— Шпионы! — сказал я. — Тут не до романтики.
Он выключил бритву и посмотрел на меня с сомнением:
— Лёшик, ты знаешь, что такое презумпция невиновности?
Мы с Веркой этого не знали. Я что-то слышал, да забыл.
— «Презумпция» — значит «предположение». Презумпция невиновности — предположение, что человек не виноват. Судья, следователь и любой юрист должен приступать к делу с предположением, что подозреваемый человек невиновен в преступлении.
— А почему же он тогда подозреваемый? — спросил я.
— Ха! Подозрение — не вина еще. Если следователь будет так рассуждать, как ты, он незаметно для себя подтасует факты и обвинит. Пока нет неопровержимых доказательств, юрист обязан считать человека невиновным. Поняли?
— Мы поняли, — сказал я. — Но мы ведь не юристы и не следователи. Мы же так, предполагаем просто.
— Все равно, — сказал Сур. — Мы советские люди. Если я скажу тебе, что, возможно — понимаешь, возможно — Киселев затеял ограбление.
Горячка! Ты будешь считать его виноватым! А так даже думать нельзя, Лёшик.
— Вот так так! А что можно?
— Изложить факты капитану Рубченко, когда он придет сюда. Только факты. Долгонько же он собирается...
Верка сказал:
— Он обещал быстро прийти. Говорит, освободится и живой ногой явится.
Сур кивнул и посмотрел на часы. Я понял его. Он думал о Степке. Но кто разыщет Степку лучше, чем милиция?
Мы стали ждать.
