Я буду вам крайне благодарен, если вы согласитесь нас выслушать. Слово офицера, вам нечего бояться.
Как она вскинула голову! Действительно «Ого»! Она была бесстрашная тетка, не хуже нашего Степана. Она успела крепко загореть и выглядела просто здорово: круглое коричневое лицо, белые волосы, крахмальный халат и круглые ярко-синие глаза-
— Слушаю вас, — сказала Анна Егоровна.
— Я прошу разрешения прежде задать вам два вопроса.
Она кивнула, не сводя с него глаз.
— Первый вопрос: вы ученый-врач?
— Я доктор медицинских наук.
Что еще?
— Когда вы последний раз выходили из дому?
— Вчера в три часа пополудни. — Ее бас стал угрожающим. — Чему я обязана этим допросом?
Сур прижал руки к сердцу так похоже на тех, что мы вздрогнули. Но это был его обычный жест благодарности.
— Доктор, Анна... Егоровна, сейчас вы все, все поймете! Очень вас прошу, присядьте. Прошу, прошу. Итак, сегодня в восемь часов утра...
Сурен Давидович рассказывал совсем не так, как я. Без подробностей. Одни факты: заведующий почтой, старший телеграфист, поездка на такси, оба разговора Феди-гитариста с шофером, история с конфетами, потом капитан Рубченко и выстрел.
О выстреле он рассказал так:
— Эта история была сообщена Павлу Остаповичу не вся целиком. Он остановил Алешу... Когда, Лёшик?
— Когда пень грузили в такси, — поспешно подсказал я.
— Да, в такси. Павел Остапович начал расспрашивать второго мальчика...
— Вот этого, — сказала Анна Егоровна.
— Да, этого, Степу. Он сообщил, что пень доставили во двор милиции.
— И почты...
— Да. В этот момент я разрешил себе восклицание, не относящееся к делу. Павел Остапович меня осадил. — Меня это крайне удивило. Мы с ним дружили почти тридцать лет... — Он закашлялся.
Докторша смотрела на него совершенно ледяными глазами.
— Да, тридцать лет! Мальчики об этом знают. И Степик в эту секунду сорвался и заявил, что капитан Рубченко тоже хватался за сердце, стоя перед пеньком.
— Вот как, — сказала Анна Егоровна.
— Павел Остапович не возразил. Напротив, он начал поспешно извлекать из-под пиджака некий предмет, подвешенный на шнурке под мышкой.
Не пистолет, Анна Егоровна. Пистолет, подвешенный таким образом, стреляет мгновенно. Этот же предмет... Я вам его покажу.
Шкаф отворился с привычным милым звоном. Степка пробормотал: «Дьявольщина!» Вот он, бластер... Не приснился, значит.
— Этот предмет, доктор, он висел на этом шнурке, видите?
Прошу вас посмотреть, не касаясь его.
— Странная штука.
— Именно так, доктор.
