Врубался с отцом в породу, не вылезая из шахты с восхода солнца до захода. Или от захода до восхода? Что такое время, когда есть только свет фонарей и от зимы до зимы всегда сыро и затхло, как в могиле? А потом, джентльмены, случилось несчастье! — Он кивнул, переводя взгляд с одного лица на другое. — Несчастье, — повторил он шипящее слово. — Что-то тихо треснуло, как будто крыса вгрызлась зубами в кость. Потом загрохотало, все сильнее, это уже был рев, и стала рушиться кровля. С этим грохотом, господа, никакой гром не сравнится.
А после, в темноте, послышались крики и стоны тех, кто попал под завал, крики становились все громче и эхом катились по выработкам, как в храме проклятых. В этой истощенной копи работали одиннадцать землекопов, они добывали последнее, что там оставалось. Пятеро погибли сразу. Шестеро оставались в живых, с увечьями разной степени. У одного была с собой трутница, и он развел огонь. В мешке у одного из погибших нашли два неразбитых фонаря и несколько свечей. Мальчик тоже был там и ждал, что их спасут, а отец лежал в нескольких футах от него с раздробленными ногами.
Ох, как же кричал отец — словно кот на крыше! Мальчику, если честно, неловко было видеть его в таком жалком состоянии.
За ставнями молния полоснула белизной по небу, и пророкотал в вышине гром.
— Когда отцу заткнули рот рубашкой, снятой с мертвого, наконец стало слышно, что к ним идут на помощь, — продолжал Морг. — Они стали кричать, дабы другие углекопы услышали, что они живы. Воздуха хватало, дышать было чем.
И пара фляжек с водой у них была. Они могли продержаться, пока за ними не придут. И тут — не знаю, сколько времени прошло, — снова что-то слегка треснуло, как будто от крысиных зубов, и — бах! — снова посыпались порода и пыль. Как будто целая буря поднялась, ураган. Но они снова зажгли фонари и продолжали ждать. Свечи догорали. Был съеден последний кусочек колбасы. И снова они услышали, как к ним идут углекопы. С каждым часом те были все ближе. Или с каждым днем? А потом опять грохнуло, стала падать порода, и на этот раз свалился замертво тот, у которого была трутница, а мозги его разлетелись по черной стене.
После этого в живых осталось пятеро, если считать отца мальчика, который к тому времени корчился в агонии, когда человек становится… уже не совсем человеком.
Морг замолчал, снова отпил из чашки и облизал губы.
— Они все ждали. Углекопы приближались к ним. Остался только один фонарь и несколько свечей. И надежда еще не умерла.
