Мистер Морг

Даже когда отец испустил последний вздох, глаза его остыли, побелели и жизнь ушла из него, как злой туман… надежда оставалась. А потом один из них — старый солдат с седой бородой, из Шеффилда, — сказал: «Слушайте. Слушайте, я их больше не слышу». И конечно, они стали кричать во все горло, надрывая легкие, но из-за шума сверху опять посыпалось, и они испугались, что лишатся последнего фонаря, и стали просто сидеть и ждать в этом тесном подземелье, а оно наполнялось запахом мертвых тел. Они сидели и ждали, а свечи одна за другой догорали, фляжки пустели, и… о да… животы у них подводило от голода.

Они все больше слабели. И наконец кто-то сказал: «Наверно, они нас бросили. Гнить здесь оставили». А другой сошел с ума и бормотал всякую чушь, пока ему не досталось камнем по голове, а еще один плакал в углу и на коленях молился Иисусу, но мальчик поклялся: «Я не умру здесь, в этой норе, я не останусь тут гнить, я же не мусор на свалке, чтоб меня черви сожрали».

На лице Морга играли красные отсветы огня.

Он негромко продолжил:

— Один из углекопов рассказал, что однажды плыл на корабле, и на несколько недель они попали в штиль, а когда кончилась еда и люди стали умирать… нужно было решить для себя, как сильно ты хочешь жить. Мальчик слушал. Нужно было решить, готов ли ты взять клинок и отрезать себе поесть. А потом этот углекоп посмотрел на тело отца мальчика, поднял нож и сказал: «На бедрах достаточно мяса, чтобы мы еще пожили. И напиться мы из него можем. Он так страдал, пусть будет ради чего».

И когда он стал орудовать ножом, мальчик просто сидел и смотрел. Понимаете, он был голоден, а может, уже и сам наполовину сошел с ума, и что было самое удивительное, самое неожиданное… что когда он съел первую полоску мяса… вонзил в нее зубы и сожрал сочную плоть… то подумал, что вкуснее блюда никогда не пробовал.

— Боже милостивый! — выдохнул священник.

— Это было похоже на свинину, — сказал Морг, глядя в пространство. — Только слаще. Мне говорили… Я слышал — прошу заметить, всего лишь слышал, — что если завязать человеку глаза и предложить на выбор говяжью вырезку, бок лошади и ягодицу человека, то он непременно возьмет ягодицу — мраморную, с массой жировых прожилок.

И что, вкушая человеческое мясо, чувствуешь квинтэссенцию той еды и тех напитков, которые тело потребляло в более счастливые времена. Я слышал, что некоторые, если их предоставить самим себе, могут так приохотиться к человечине, что им уже ничего другого и не нужно.