Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Она получилась странно аккуратной, квадратной.

Он почему-то разволновался и принялся обводить квадрат, выравнивать края. Он вспомнил, как зимой 1915 года в Петрограде попал на выставку молодого модного художника Казимира Малевича.

«Новое искусство» Михаила Владимировича совсем не волновало. На выставку в старинном особняке на набережной Мойки его привел сын Володя. Профессору было скучновато, его больше развлекали посетители, чем полотна. Глядеть на живые лица было куда интересней, чем на грубых, плоских разноцветных монстров, развешанных по стенам.

И все-таки одно произведение глубоко врезалось в память."

"В углу, на особенном, почетном месте, висело полотно, черный квадрат на белом фоне. Это нельзя было назвать картиной. Скорее, просто хулиганство. Но чернота странным образом притягивала взгляд, звала внутрь себя. Не меньше дюжины посетителей стояли рядом с профессором и неотрывно смотрели, хотя смотреть было совершенно не на что. Малевич изобразил абсолютное, безбожное, бессмысленное небытие, как будто прорубил окно в ад.

После выставки, вдрызг разругавшись с сыном, который назвал «Квадрат» футуристической иконой, Михаил Владимирович отправился в Никольский собор, чтобы успокоиться, побыть возле настоящих икон. Однако «Квадрат» упорно вставал перед глазами.

Теперь, в марте девятнадцатого, понятно, что это было не хулиганство, не эпатаж, а весьма точное злое пророчество.

Михаил Владимирович машинально обводил пером квадратную чернильную кляксу. Он перестал доверять даже бумаге.

Он больше не верил тишине и пустоте своего родного кабинета. Как будто стены стали прозрачными и кто-то заглядывал ему через плечо.

Дело не в том, что довелось пережить столько обысков. Когда приходили обыскивать, интересовались вовсе не его записями. Искали золото, драгоценности, меха, фарфор. Все, что было возможно, из квартиры давно уж выгребли. В последний раз группе товарищей приглянулся серебряный, с бирюзой, оклад няниной иконы. Образ Иверской Божьей Матери пятнадцатого века для няни был главной ценностью в жизни.

Михаилу Владимировичу удалось уговорить их оставить икону, он снял и отдал оклад. Спасибо, что сжалились над старухой, она так горько плакала. Впрочем, какая уж тут жалость? Просто они, к счастью, не догадались, что темный кусок дерева стоил раз в сто дороже серебряной с бирюзой рамки.

Обысков давно уж не было. Вернулась горничная Мариша. Теперь хозяйство не отнимало у Тани столько сил и времени. Она уволилась из больницы.