Мистика

  Делала проект я, перепланировкой и стройкой  тоже руководила я и сейчас с удовольствием осматривалась вокруг, а потом  обнималась и расцеловывалась с родственниками.  Кого-то из женщин я уже видела в саду, пробегающих с тарелками в руках, кивала, махала им руками и невольно принюхивалась –  в желудке ощущалась пустота,  сказывались двое голодных суток.  А настроение зашкаливало от немыслимой эйфории, я и шла-то – не шла, а танцевала, летела над землей.

   То, что нужно будет объясняться с родителями, выдать свою военную тайну Коле, потом возвращаться непонятно куда, а перед этим – опять в Длинное, которое больше не казалось мне таким уж привлекательным – до следующего цветения липы…  Это сейчас было не важно – я переживала самое, наверно, счастливое время в своей жизни, хотя УЗИ  Валя не советовала и точно сказать пока ничего не могла – матка в тонусе, так перед месячными так и должно быть.

  Ждать задержку?  Да вообще не вопрос – я-то знала, что там уже не пусто, потому что сама себя не узнавала с этими переменами настроения и слезливостью.

  -  Переоденься, Аленка, - гладила меня по спине мама, - в жару пропадешь в шелках своих.

-  Они натуральные, мам, - обнимала я ее в ответ, -  переоденусь, само собой, только после душа.

-  Я недавно набрал воды, еще не прогрелась, - прогудел батя, - к вечеру будет, как парное молоко, а то – на речку сходите.

   Я радостно встрепенулась, но потом вспомнила о нынешней экологии, благополучие которой сейчас везде под большим вопросом – особенно в низовьях  рек.

  А еще о не совсем определенном, но скорее всего - нежном своем состоянии, и  засветилась ему в ответ:

-  Спасибо, батя, тогда в душевую схожу перед сном, - и повисла у него на шее, еле дотягиваясь, чтобы обнять.  Коля был таким же высоким, как он, и мы с мамой казались совсем маленькими рядом с ними.

   Он слегка приподнял меня на весу, отметил: - Худая, что ли?

-  Откормите, она на целую неделю к вам, -  подсказал брат, - а бабаня спит?

-  Спит, к столу потом выйдет, с ней в комнате Боровичок – рисует.

   Боровичком звали старшую дочку Коли – мою племянницу.  Она не была толстой, скорее – плотной, сбитой.  Был еще племяш Саша четырех лет. Коля спросил маму:

-  Ты что – Аську сюда позвала?

   Мне не понравилось, как он это сказал, я не поняла  этот его тон, как и мамин виноватый ответ: - А как, Коль?  Племянники же Аленкины, давно не виделись.