Мистика

-  А чердак у вас жилой?  -  вдруг вспомнила я замечательный летний вариант проживания  в родительском доме – простор, свобода и никакого визуального контроля.

-  Сенник там был давным-давно.  Труха да пыль только и остались – никому не нужно.  Убираться дольше будет…

-  Ну,  это вообще не важно, где ночевать, главное – в доме  электричество есть, мне работать нужно.

-  Это сейчас  кругом есть, разве – в лесу глухом? – отвернулась она от меня, обуваясь в короткие чуни.  Потом спросила,  поворачиваясь и глядя  мне в глаза: - Ты сама меня нашла или присоветовал кто?

-  Сама, - пожала я плечами, - ваш дом первый в селе и рядом со стройкой – очень удачно.

-  Последний он, а не первый, отсюда до магазина далеко.  А ничего, если про меня плохое  говорить будут?

-  А что могут сказать?  Что вы  злая?  Не смешите меня.

-  Если  тебе скажут, что я ведьма? – допытывалась старуха, уже порядком утомив меня  беспредметным  разговором практически на пороге дома.  Говорливая…  может, и правда – поискать что-то еще?  Но тут все так рядом…

-  Все мы немножко ведьмы, просто на горячем не попались,  - ответила ей, улыбаясь.

-  Правда твоя, -  по-доброму заулыбалась  и она, и сразу стала выглядеть  лучше и приветливее.

-  Меня зови баб Маней, я уже привыкла – возраст… куда от него?  А ты подходишь -  веселая, -  довольно кивала она головой,  по каким-то своим критериям оценивая  постоялицу.  И вдруг  добавила,  сразу роняя мою самооценку ниже плинтуса:  - И в теле.

    Сговорились они, что ли?! И опять вспомнилось  все то, что на время подзабылось  за знакомством  и  разговором.  И будто лампочку выключили внутри, я потухла…

-  Марк, принеси, пожалуйста, мои вещи - остаюсь  здесь, - выглянула я наружу.

-  И скажи  Ирине, что  хозяйка  хорошая,  дом чистый.   Справлюсь здесь –  сообщу, пускай не названивает.   На горе связь точно должна быть.

-  Мы тут недалеко вышку проезжали, должна быть везде, - согласился мужчина.

    Приходилось согласиться с тем, что баба Маня ведьма.

  Потому что этим же вечером  мы  с ней сидели  за столом, пили чай  из  неведомых садовых трав с покупными пирожками, привезенными мною из города, и я  рассказывала  ей обо всем,  что у меня случилось.  Едкая и злая душевная горечь, вызванная больными воспоминаниями, прорывалась в  подрагивающем голосе и  нервном треморе пальцев…  Я сжимала их в кулаки и всеми силами давила в себе жесткую нервную трясучку.