Мистика

  Закончив  с  фактами, судорожно вздохнула  и  сделала выводы из собственного рассказа:

-  И вот теперь я понимаю - о чем вы… после того, как  вы это сказали, я понимаю, что я и есть та самая ведьма, потому что на кухню я метнулась за ножом, у меня в глазах мутилось,  я убивать шла!  Глаза вырывать, кишки  на кулак  наматывать!  Плохо помню, на самом деле, но нож перед глазами стоит,  вспоминается, как… сама не знаю.  И удивляюсь,  что в руках сковорода  оказалась, а не он.  Наверное, просто  ближе  - перед самыми глазами, а подставка с ножами стояла дальше.

  И еще вот…  я женщина неслабая,  девчонкой  еще по два десятилитровых ведра с водой таскала.  Мелкая, худая, а сила в руках  всегда была.  Сейчас тем более, но эта сковорода… она чугунная, толстая, большая.  И вот ее я иногда едва  не роняла - такая тяжеленная,  а когда полная, так вообще...  А тогда будто ляпачкой  взмахнула.

-  Что-й то еще такое?  - забеспокоилась печально молчавшая до сих пор женщина.

-  Мухобойка, не знаете?  У нас дома так говорят.

  Палка с куском кожи, вырезанным кружком, чтобы мух бить.  Там  у нас их до черта летом.

-  Не поминай врага, на ночь глядя, - строго цыкнула  она, не меняя позы  и не отрывая от щеки подпирающий ее крепкий сухой кулачок.   Я  машинально  кивнула – нельзя, так нельзя.

-  У нас на селе тоже было дело - мужик сам грузовик приподнял, чтобы жену его  из-под него вытащили, да только поздно уже было… зря все, - вздохнула  она, а потом вспомнила еще: - И по РэнТВ про такие  случаи рассказывали, помню.

..

-  У вас тут есть телевизор? – огляделась я  внимательнее, и увидела –  на самом конце стола  у стены стоял объемный ящик старого образца, аккуратно накрытый  белой  салфеткой, обшитой  кружевом ручной работы.   Такой же любовно вышитой тряпочкой накрывала подушки, сложенные горкой, моя бабушка.  Великое дело – памятные ассоциации.  Пахнуло теплыми воспоминаниями из детства, согрело, и даже дом этот стал казаться роднее, потому что глаз подмечал многие детали из разряда знакомых.

  Наверное, все дело  в том, что баба Маня и моя бабушка были почти ровесницами.

-  Не знаю даже – как спать буду? – жаловалась я ей,  с надеждой глядя в выцветшие голубые глаза: - Не хочется подсаживаться на таблетки.   А  может,  по-ведьмовски почистите мне  память, а?  Ага! –  рассмеялась, хлопнув себя по лбу:

-  Не берите в голову, это все нервное – ночи боюсь, мыслей боюсь. Боюсь – не справлюсь, свалюсь во что-то страшное.