– А может, нашим лучше взять и поменять план развертывания? На всякий случай. А?"
"– Легко сказать. Лет десять назад немцы это уже проделали. Купили копию у одного нашего полковника из генерального штаба. Пришлось разрабатывать новый план. Работа заняла несколько месяцев. Сейчас же до войны остаются дни. Я еще неделю назад предложил начальнику: нужно дать утечку информации – что план развертывания срочно меняется. И, действительно, изменить в нем хоть какие-то детали. Чтоб немцы не знали, какие именно внесены коррективы.
Это, по крайней мере, усложнило бы их задачу, заставило бы перестраховываться, держать во втором и третьем эшелоне больше резервов… А генерал в крик. «Погубить хотите? Чтобы министру, го-су-да-рю донесли? Мол, контрразведка план развертывания не уберегла? Со службы погонят. В шею, с позором. Найдите мне желтую папку Рябцева! Это приказ». – Козловский и сам понимал, что болтает студенту лишнее, но остановиться не мог – подперло. – Я, дурак, послушался. Ну как же, устав: приказы начальства не обсуждаются, а исполняются.
Теперь выходит, что я соучастник. Тут уж не со службы погонят, а под суд отдадут. И правильно сделают. Целая неделя упущена!
Он подошел к большой, в пол-стены, географической карте. Она была многоцветная, красивая, сбоку маленькие гравюрки столиц, медальоны с портретами царствующих особ, а каждая страна украшена изображением государственного герба.
Над Российской империей и над Германией парили орлы, похожие, как родные братья. Только наш уродился на свет с двумя головами.
– Ничего, Бог милостив. Найдем и папку, и резидента, – бодро сказал штабс-ротмистр, потому что военный человек не имеет права долго предаваться унынию. Он любовно погладил отечественную геральдическую птицу по короне. – Одна голова хорошо, а две лучше. Что нос повесили, Романов? Не узнали резидента – так не узнали. Обойдемся завтра без вас.
Такой поворот дела Алешу не устраивал. Срочно требовались какие-то новые аргументы. Он напряг свое логическое мышление – есть!
– Лавр Константинович, я могу узнать его по голосу.
Особенно если крикнет что-нибудь. Он ведь кричал, когда дрался.
– Разве?
– Еще как! – уверенно заявил Романов. – «Сволёчь!» и всякое такое. Тембр голоса очень характерный. А во время мэтча все орут, сами знаете. Не удержится и Фердыщенко. Тут-то я его и узнаю.
Кажется, подействовало!
Князь смотрел на собеседника с сомнением, но в глазах читалась и надежда.
– Без санкции начальства не имею права… Ждите здесь.
