Младший вовсе был дурак

Крепкий, плотно сбитый замок по периметру окружала высокая стена с сторожевыми башнями. Окруженный широким рвом, он, словно одинокий зуб во рту старухи, торчал над городом, напоминая жителям столицы об их ничтожности и малозначимости.

Подумать только, Лаврентьева могла бы сейчас сидеть за этими серыми каменными стенами и, устало облокотившись на ручку трона, поедая виноград, топать ногой, обутой в алые сафьяновые туфельки, в такт собственным невеселым королевским мыслям. Какой-нибудь шут в это время описывал бы ее неземную красоту, а его величество Власилиан, к этому времени уже наверняка ставший королем, подавал бы супруге незаметные знаки, сигнализирующие о его желании поскорее остаться с ней наедине.

— Что-то мне совсем не хочется во дворец, — пробормотал я.

— А кто сказал, что мы пойдем во дворец? — Лаврентьева откинула с лица светлую прядку. — Мы ищем Камень преткновения или тех, кто что-то о нем знает. Его величество слаб умом, его высочество — коленями, они нам в поисках ничем не помогут.

— Вот и хорошо.

И куда тогда нам следует идти?

— В Валаафьев сад, это недалеко отсюда, минут пятнадцать. Именно там я дралась с колдуном, когда числилась простой попаданкой.

Я открыл рот и последовал за Лаврентьевой. Признаться, факт драки с могучим волшебником я упустил, а ведь Ленка совершила подвиг: спасла королевство от гибели. Пусть это было продуманной постановкой с кучей страхующих лиц из Бюро и тайных охранников, но Лаврентьева действительно победила.

Мы направлялись прочь от города, в который так и не зашли.

Я не жалел, ибо виднеющаяся впереди роща казалась привлекательнее дворца. Молодые деревья радовали глаз зеленью, росшие в беспорядке кусты, усыпанные мелкими красными цветами, пахли медом, природа дарила умиротворение.

— Соберись, — предупредила Лаврентьева. — Место там не очень приятное.

— Что там может быть неприятного? Или труп еще не похоронили?

— Трупа нет, но… ты сам все увидишь. Приготовься.

Мы прошли рощицу насквозь и вышли в поле.

Когда-то здесь сеяли пшеницу, перепачканные черноземом пахари прикрикивали на бредущих за плугом быков и поглядывали на солнце, ожидая обеда.

Дочери, приносящие отцам—пахарям ржаные лепешки и кувшин молока, заливисто смеялись и гладили отдыхающих в тени фыркающих животных. Сейчас здесь все было выжжено.

На километр вокруг не росло ни единого стебелька, ни одной травиночки. Огненная смерть опалила землю, слизнув с ее лица все живое, подбираясь к самим истокам бытия, но не смогла уничтожить память.