Младший вовсе был дурак

Она обрушилась на меня, едва я ступил на обугленную землю. Перед глазами потемнело, словно я смотрел на мир сквозь плохие солнечные очки, на грудь навалилась тяжесть, воздух не захотел входить в легкие, превратившись в тягучий кисель. Мир замер, исчез даже ветер, только Ленка вытянулась в струнку, закрыла глаза и запела.

Мир туманился. Все было мутным, темным, будто в воздухе кружились мириады мельчайших частичек золы, превращая дневной свет в полумрак, лишая небо красок. Но мертвая обожженная земля все-таки жила жизнью нежити, дышала, пытаясь повалить и проглотить незваных гостей.

Мир качался. Выгоревшая почва то поднималась, то опускалась, будто грудь исполина, и дыхание это было хриплым, прерывистым. Каждый вдох чуть ли не подбрасывал меня к серым облакам, а выдох заставлял сердце сжиматься от мучительного предчувствия, что на сей раз земля растрескается, распахнув обезвоженные губы, и затянет в бездны ада.

Я старался двигаться как можно меньше, потому что здесь совершалось волшебство. Лаврентьева пела на незнакомом языке.

Может, пытаясь успокоить землю, а может вызвать из земли нечто…

— Зачем ты беспокоишь меня, смертная?! — зазвучал в голове оглушающе-громкий голос.

Я закрыл уши, чтобы сберечь барабанные перепонки, но это не помогло, голос разрывал череп изнутри.

— Я пришла задавать вопросы!

Лаврентьева побледнела, под глазами образовались серые круги, она теряла силы, но держалась. Ее вытянутые вперед руки дрожали, будто на них держалась вся тяжесть неба, но она все же поднимала их выше и выше.

Повинуясь движениям девушки, земля вспучивалась, пока, наконец, не разорвалась, явив свету отвратительное создание: огромного, с пятиэтажный дом мертвяка. Белая изъеденная червями кожа сочилась гноем, остатки погребального савана прикрывали наготу, но не смогли скрыть костлявые ступни ног и руки. От головы остался только череп, обтянутый кожей, из пустых глазниц вываливалась земля, остатки волос колыхались на ветру, создавая иллюзию жизни.

Колдун поднял руки, сжал кулаки и с силой опустил их на землю.

Послышался стук костей, но удар оказался слабым, земля не шевельнулась.

— Назовись, — приказала девушка.

— Пан Евронимус—Манту—Мильком. Принц Тьмы с сотней имен. Сила, которую вы, смертные, не можете даже осознать.

Колдун повернул голову в мою сторону, поднял кулаки и ринулся на меня.

— Спроси, как его зовут! — крикнула мне Лаврентьева.

— Как тебя зовут? — спросил я, и костяные кулаки замерли в метре над моей головой.

— Пан Евронимус—Манту—Мильком.