Страх, неуверенность и то горячее чувство, что обожгло изнутри.
Кирилл на нас смотрит. Я не вижу этого, но отчетливо ощущаю на себе его взгляд. Даже не подумав отвернуться, будто заявляет свои права на нас. Будто право имеет наблюдать нашу с Ромкой привязанность друг к другу.
— Кушать хочешь? — спрашиваю у сына.
— Нет! Я буду иглать с Килилом!
— Надо покушать! Уже пора. А Кирилл с нами чаю выпьет.
Надеюсь услышать «мне пора домой», но Греховцев срезает надежду на корню.
— Я с удовольствием.
Ну, да, у него же праздник сегодня.
Поднимаюсь на ноги вместе с сыном и несу его на кухню. Кирилл молча идет за нами. Усадив малыша в стул, отворачиваюсь к плите, на которой у меня для Ромки картофельное пюре с маленькими тефтельками. В другом виде мясо он не ест.
Наполняю для него тарелку, ставлю на стол и спрашиваю Греховцева.
— Чай — кофе?
— Ммм… — бросив взгляд на форму с мясом, пожимает плечами, — кофе.
— Ты голодный? — об этом я не подумала, — могу предложить мясо по-деревенски. Хочешь?
— Не откажусь.
— Кхм… о’кей.
Пока сервирую стол, Кир подбадривает Ромаша и хвалит, что тот ест с аппетитом. На меня вроде не обращает внимания, а я все равно чувствую на себе его взгляд. Словно он фиксирует каждое мое движение, следит за мной как сталкер.
Это невыносимо. От такого нервного напряжения сводит мышцы спины и шеи, сбивается дыхание.
— Насть, садись с нами, — говорит он, когда я застываю за спиной Ромаша.
— Да.
Если бы не сын, я бы, наверное, не смогла проглотить ни кусочка.
Но он, бесконечно тараторя, перетягивает внимание своего отца на себя. Кирилл ест с удовольствием. Ловко орудуя ножом и вилкой, быстро расправляется с мясом.
— Еще?
— Нет, спасибо, Насть. Очень вкусно.
Ромка тоже уже наелся. Выпил кружку компота и стал вылезать из стула.
— Я помогу, — соскакиваю на ноги, потому что сын у меня без чувства самосохранения.
Ставлю его на пол, и он тут же уносится в комнату.
Воздух в кухне тут же разряжается. Я понимаю, что проблема в моей голове, и Кирилл совершенно точно не чувствует ничего подобного, но стабилизировать собственное состояние не могу.
— Кофе? — спрашиваю тихо.
— Да… Насть, я хочу, чтобы Ромка называл меня папой.
Ожидаемо и логично. Но эти чертовы обиды… Жестокие слова Кира звучат в ушах, как на репите. Мысленно я топчу обиды ногами, потому что давно забыла и простила.
Блин, да кого я обманываю? Я думала, что простила, пока он, злой как тясяча чертей, с обвинениями не ворвался в мою квартиру.
