— Ну, тогда у меня для тебя подарок!
— Зелезная долога?! Ула-а-а!!!
У меня сердце против воли сжимается, и пульс в висках частит. Как?.. Как я собиралась растить его без отца?! Нельзя так, ребенок-то наш ни в чем не виноват.
Но признаться, сегодня, когда я увидела в документах новое имя моего сына, внутри у меня что-то с хрустом надломилось. В груди закопошился холодный страх, ощущение потери. Словно, дав Ромке свои фамилию и отчество, он его у меня ворует. Старые обиды проснулись и подняли головы.
Вернувшись домой, я долго смотрела на новое свидетельство.
Привыкала. Сейчас уже немного успокоилась, понимая, что Кирилл прав — для нас с малышом ничего не изменится.
Оставив их вдвоем собирать злосчастную дорогу, которая, судя по всему, займет половину комнаты, я ухожу на кухню включить чайник. Завариваю свежий чай и вынимаю из духовки форму с мясом по-деревенски. Праздник же…
Закончив все дела, выхожу из кухни и неожиданно становлюсь случайной свидетельницей разговора Греховцева со своей девушкой. Он стоит у входа в комнату спиной ко мне.
— Я у Ромки, Карина, я же предупреждал… Пока не знаю… в следующий раз сходим…
Голос спокойный, но нотки раздражения в нем все же прослушиваются. Когда-то он со мной говорил таким же тоном.
— Рано его пока к нам…
На этой фразе чувствую удар в грудь. Развернувшись, резко заскакиваю обратно в кухню. Мои страхи и фобии снова оживают.
Куда к нам?!.. К ним в гости?.. Думают, я соглашусь, чтобы мой сын проводил там время с ним и с… ней?!"
"Боже… пусть даже не мечтают! Пусть родят себе собственных!!! А мой Ромка — он… мой!
Хлебнув воды прямо из кувшина, иду в комнату.
Кирилл, показывая сыну, как запустить паровоз, сидит на полу, широко расставив длинные ноги. Ромаш с широко распахнутыми глазами смотрит так, словно перед ним сказка оживает.
Ступая тихо, добираюсь до кресла и сажусь в него с ногами.
Паровозик в этот момент трогается, и комнату оглушает восторженный визг Ромки. Кирилл смеется и оборачивается ко мне. Я, застигнутая врасплох, увязаю в его взгляде и перестаю дышать.
Кислород в легких стремительно заканчивается, на фоне этого сердце в грудной клетке начинает хаотично дергаться. Кожа на лице едва не плавится.
— Мама! — верещит Ромаш, — смотли, он едет!
Выдираю у Греховцева свой взгляд и подхватываю на руки несущегося на меня сыночка. Усаживаю на колени лицом к себе и, прижав к груди, покрываю щеки быстрыми поцелуями.
— Он едет! Сам!
Трусливо прячась за Ромку, выплескиваю на него весь коктейль эмоций.
