Вчерашние слова Кирилла о том, что они расстались, никак не укладываются в моей голове. Кружат надоедливой осой и, не переставая, жалят в сердце. Я не понимаю, что происходит, но чувствую, Кирилл для себя что-то решил.
— Насть…
— Ммм?..
— Не психуй.
— Я не психую, — отвечаю ровно.
— Все нормально будет… там во дворе горка небольшая, украшения всякие… Ромашу понравится.
— Не сомневаюсь.
— Мама обещала напечь чего-то …камин зажжём…
Сценарий супер. Уютный вечер в кругу огромной дружной семьи. Мэр, его жена, внуки, дочь, два сына и три невестки.
Вдруг, она тоже будет.
Сглотнув подкативший к горлу ком, ставлю в ноги Кирилла нашу сумку и принимаюсь одевать сына. Тот от нетерпения, припрыгивает на месте. То машинку в руки схватит, покрутит ею перед носом Кирилла, то похвастает новыми варежками. Его отец только тихо посмеивается.
Я стала к этому привыкать и уже не таращу каждый раз глаза, когда вижу на его губах улыбку.
Подхватив Ромку одной рукой, во вторую берет сумку. Я закрываю дверь на ключ.
— Килил, мы на машине поедем?
— Папа, — поправляет Греховцев.
— Папа, мы на машине поедем?
— На машине…
Спускаясь по лестнице впереди меня, они продолжают о чем-то болтать, я же иду следом, опасаясь, что увижу на переднем сидении его невесту.
Выходим на улицу. Приветливо здороваюсь с соседкой и нахожу взглядом его Ауди. Никого нет.
Я сажусь сзади рядом с Ромкиным креслом. Опять же мыслями цепляюсь к Карине. Видела она это кресло или нет? Как отреагировала? Плакала? Обиделась? Может, из-за этого они поругались?
Боже, какой бред!.
.
Какое-то время, пока Кир ползет по перегруженным дорогам города, они с Ромкой о чем-то говорят. Вернее, тараторит сын обо всем подряд, Кир вставляет реплики и задает наводящие вопросы. Но потом, уставившись в одну точку, сын начинает клевать носом и, наконец, засыпает.
Я молча смотрю на проплывающий мимо унылый зимний пейзаж. Внутри от волнения все трясется.
— Настя… — говорит вдруг Кирилл, глядя на меня через зеркало заднего вида, — если бы я знал о нем, я бы не тусовался в Москве так долго.
"
"Я отвечаю вопросительным взглядом.
— Я бы вернулся сразу после окончания универа.
— Зачем? Помогать мне менять подгузники?
— Я слышал, в первый год тебе было очень трудно… — проговаривает он, держа меня цепким взглядом.
Стопор. Этот чертов стопор заклинило, никак не снять. В груди снова печет обида.
— Даша сказала, у Ромаша серьезная пневмония была… Она не знает, из-за чего.
