- Мистер Келпи,- поддержал Натаниэль Доу,- быть может, вы расскажете с самого начала? Как так вышло, что куколка Черного Мотылька из джунглей Кейкута последние двадцать лет преспокойно живет себе в Габене, более того – считается весьма неплохим малым, сделала карьеру в научном обществе и преподает студентам.
Мистер Келпи взял с подноса печенье, надкусил его, прожевал и начал…"
"…Быть может, это и неприятно будет звучать, но то, во что превратилась гусеница Черного Мотылька, мало походило на существо, достойное сочувствия или сопереживания.
Закономерной реакцией на один лишь его вид было бы мгновенное опорожнение желудка, и я не могу осуждать людей, которых вывернуло, когда они впервые увидели то, что пряталось в пещере. Много лет спустя профессор Гиблинг показывал мне фотокарточки, на которых был запечатлен я сразу после обнаружения. Это было голое безволосое существо, выделяющее из всех отверстий мерзкую белесую жидкость и в ней же и ползающее.
Вросшая неповоротливая шея, голова задрана к затылку – только так, ползая на брюхе, можно разобрать что-то перед собой, – сросшиеся пальцы на руках и ногах, лишенная пигмента кожа, белая, как оцинкованные судки из вашего кабинета, практически не моргающие веки, косоглазие. Когда я себя увидел в таком виде, мне стало дурно. И это только внешние особенности. Обычно куколка Черного Мотылька не успевает стать полноценной личностью.
Она валяется в пещере, ползает, так как не умеет ходить, не говорит – лишь издает нечленораздельные гортанные звуки, страдает около двух с половиной недель во все усиливающейся лихорадке метаморфозы, пока внутри нее не созреет мотылек. А потом мотылек прорывается наружу, и куколка умирает, отброшенная, как постельное одеяло поутру. И мотылек поедает ее первым делом. Но в моем случае все вышло по-другому.
Прошло около четырех дней после того, как я выбрался из кокона и открыл глаза. Тогда я не понимал, что такое время и как его отсчитывать – много позже мне все это рассказал профессор. Я видел лишь тьму в пещере, и мои глаза стали адаптироваться к ней – еще немного, и я не смог бы переносить дневной свет. А потом внезапно зажегся огонь, появились люди. Они громко говорили, ходили повсюду.
