Мое проклятие

Расшитые золотыми и серебряными нитями ткани увековечивали сиятельный лик. Даже танцы языком тела и жестов неизменно славили все того же героя. В общем, «кто похвалит меня лучше всех, тот получит сладкую-пресладкую конфету». Крэаз с отстраненно-каменным лицом внимал славословиям. Крепкая психика у мужика. Меня давно бы уже стошнило.

Каким боком смогу присоединиться ко всей этой фантасмагории, не имела ни малейшего представления. Пела я неплохо и песен знала немало. Но исполнять что-либо на чужом, непонятном присутствующим языке категорически нельзя, да и своего музыкального сопровождения у меня нет.

Та же история с хвалебными одами. Я нередко рифмовала чувства и настроения, даже переводить пробовала. Но стихотворное переложение — дело непростое, не терпящее суеты, еще и сиятельного надо как-то умудриться в содержание вставить. В голове до сих пор ничего подходящего ситуации так и не мелькнуло. А сочинять по заказу — зря силы тратить, в этом случае лишь банальные глупости могут родиться.

Танцевать, как это делали местные девушки, я не могла.

Да и не танец это вовсе, скорее, смена наполненных определенным смыслом изящных поз. И надо не просто двигаться, а каждым движением воспевать будущего хозяина. Эх, жаль, я не Василиса Премудрая. Как пошла бы плясать да руками махать, и озеро бы им здесь «намахала», и лебедей белых. А так, боюсь, от меня даже костей в лоб гостям, как от старших невесток, не дождешься.

О вышивке и прочем рукоделии даже не думала.

— Эонора Арвит! — разнеслось по залу, и я затаила дыхание.

ГЛАВА 5

Секунда, другая… И все вокруг окуталось тьмой и тишиной, нарушаемой лишь взволнованным дыханием присутствующих. Словно кто-то невидимый накинул на зал глухой непроницаемый полог. Тяжелое молчание разбил странный щемящий звук, который, то усиливаясь, то замирая, ветром пронесся по залу. Его сменила тревожно-тоскливая, завораживающая музыка. Вспыхнувшие в воздухе факелы осветили тонкую фигурку, окутанную с ног до головы воздушным белым покрывалом.

Она плавно повела плечами, запрокинула голову, и танец начался.

Несколько шагов в сторону сиятельного, перезвон подвесок, протянутые в каком-то зовущем движении руки, и покрывало, заскользив по телу, упало на пол, открывая взорам легкое красное одеяние. Длинное, с закрытыми рукавами и высоким воротником платье прятало от жадных чужих взглядов почти все тело, но так обтягивало его, что казалось второй кожей, искрящейся и переливающейся живым огнем при свете факелов.