Мое проклятие

Не желаю ни с кем встречаться!

Быстро свернула в сторону и, пробравшись сквозь невысокий кустарник, вышла на соседнюю дорожку к небольшой увитой зеленью беседке. Очень хотелось пить, и, вспомнив про «столы с напитками и легкими закусками», поспешила внутрь. Голоса настигли меня, когда, угнездившись в удобном плетеном кресле, я с наслаждением допивала второй по счету бокал прохладного, удивительно вкусного терпко-сладкого сока.

Шаги, стихшие у самой беседки, шепот, приглушенный женский смех, а затем тишина. Любопытство — страшная сила.

Осторожно отодвинула несколько листочков, чтобы понять, что происходит, и замерла, оглушенная увиденным.

Савард и Эонора.

Его сильные руки, жадно прижимающие к себе покорно льнущее гибкое тело.

Ее маленькие ладошки, невесомо скользящие по широким плечам.

Его губы, страстно и алчно целующие призывно полуоткрытый нежный рот.

Почему так больно?

Отвернулась, выбежала из беседки, благо парочка стояла по другую сторону от входа, и, не глядя по сторонам, не заботясь больше о скрытности, помчалась к залу.

Быстрее назад, в темноту и покой, чтобы там, оставаясь никем не замеченной, наконец спокойно умереть, освободиться из плена чужого, страшного мира.

Почему же все-таки так больно?

Сиятельный ничего не обещал, ни в чем не клялся, да и любви между нами нет. Отчего же чувствую себя обманутой? Откуда такая горечь? Что со мной происходит?

Сердце стучало все громче и громче, его биение эхом отдавалось в висках. Волнами попеременно накатывали то жар, то холод. Я не слышала, как вокруг опять стали собираться гости, как церемониймейстер начал поочередно вызывать новых девушек.

С трудом соображала, где нахожусь и что здесь делаю. Лицо Крэаза, целующего Эонору, сменялось в затуманенном сознании лицами Артема и Светки. Во мне как будто что-то надломилось. Душа стонала и плакала, а перед глазами вспыхивали одна за другой, наливаясь яростным белым огнем, строчки.

Когда в зале прозвучало неизбежное «сирра Кателлина», уже знала, что буду делать.

Заторможенно, пребывая в каком-то полубредовом состоянии, прошла к креслам.

Ноги противно дрожали и подкашивались, и я, не задумываясь ни минуты, просто опустилась на пол напротив сиятельного. Поймала внимательный взгляд, сглотнула острый комок в горле и, обращаясь то ли к нему, то ли к Артему, то ли к обоим сразу, начала говорить, мимолетно удивившись тому, как придушенно-хрипло звучит мой негромкий голос, когда гортань рвет изнутри отчаянный крик:

— Любить устала.Не любить — больно.