Откинула все шторы, чтобы в дом проникал естественный свет.
Мне должно было казаться глупым, что она гордится тем, что превратила мой дом в дом. Что она ухмылялась про себя, когда переставляла вазу с фруктами на одном из моих кухонных островов или наклоняла картину под идеальным углом."
"Казалось, она полностью довольна тем, что избегает меня, в то время как я был на грани того, чтобы вцепиться когтями в свою кожу. Почему мы не разговаривали? Не дразнили друг друга? Не прикасались друг к другу?
Я был похож на ребенка, который только что понял, как ходить.
Мне хотелось делать это постоянно. Трогать ее волосы. Ее щеки. Ее сиськи. Ее киску.
На четвертый день нашего радиомолчания я, наконец, загнал ее в угол.
Она была в моем саду и уничтожала куст белых роз, чтобы наполнить мои шестизначные художественные вазы.
Я подумал, что она не очень хорошо воспримет, если я скажу ей, что эти розы не следует ставить в урны, которые, по сути, являются историческими сокровищами, некоторым из которых более 600 лет.
Одно только воздействие влаги уничтожило бы их ценность.
Простое черно-белое платье горничной облегало ее фигуру, подчеркивая каждую арку и изгиб. Волосы, словно расплавленное золото, обрамляли ее плечи и лицо.
В ушах у нее были наушники, она покачивала головой туда-сюда, когда брала ножницы для моих ухоженных цветов. Она не услышала моего приближения, даже когда я стоял в метре от нее.
До моего носа донесся ее запах. Она пахла летом и грехом, солнцем, целующим распустившийся цветок.
Поскольку она была в одежде, я не раздумывая постучал ее по плечу, чтобы привлечь ее внимание.
Она слегка подпрыгнула, пошатываясь, и выдернула наушники из ушей.
— Господи, Зак. Ты меня напугал.
А ты меня. Я чертовски боюсь тебя, Осьми.
Вместо того чтобы сказать это, я сцепил пальцы за спиной и окинул ее недовольным взглядом.
— Могу я задать тебе вопрос?
— Нет.
— Но я все равно задам. Почему я получаю молчаливое обращение?
— Молчаливое обращение? — Она высыпала охапку роз в ведро и вытерла руки о фартук.
— Ты использовал любую возможность, чтобы сказать мне, что я — помощница. Зачем мне искать тебя и завязывать разговор?
Она преуменьшала то, кем мы были, и это выводило меня из себя. Мне пришлось сделать глубокий вдох и сосчитать до десяти в обратном порядке.
Я никогда не злился.
Что, черт возьми, происходит?
— Мы с тобой заключили сделку, — пробурчал я, возвышаясь над ней и используя все свои силы, чтобы не наброситься на нее.
