— Расскажи мне что-нибудь, чтобы отвлечь тебя, — попросила она, ее улыбка была мягкой, а голос шелковым. — Что-нибудь про осьминогов.
Я закрыл глаза.
— У него три сердца.
— Держу пари, он любит большие.
Ее руки почти достигли моего лица. Я чувствовал, как они нависают над ним. Я совсем перестал дышать, готовясь к этому.
— Это трагическое существо, — возразил я, приоткрыв один глаз. — Оно никогда не сможет полюбить. Оно запрограммировано на то, чтобы выполнить свою репродуктивную задачу, произвести потомство, а затем сразу же погибнуть.
У него нет ни единого шанса на жизнь.
— Может быть, тогда ты назовешь меня котенком? — Фэрроу наморщила нос, выглядя раздражающе очаровательно. — Я бы даже согласилась на кролика.
— Кошки — это общий выбор. Кроликам место в особняке Хью Хефнера. — Я приоткрыл второй глаз и решительно покачал головой. — Ты осьминог. Умная. Изысканная. Трагичная.
И тут это случилось.
Ее ладони обхватили мое лицо с двух сторон, сжимая щеки. Я втянул воздух и зажмурил глаза.
Ее теплая влажная кожа прижалась к моей.
Я заставил себя открыть глаза. Чтобы посмотреть на нее.
Ее ногти царапали мою кожу. Дрожь пробежала по моему позвоночнику.
— Посмотри на меня, Зак. — Она улыбнулась. Улыбнулась. — Ты можешь это сделать. Ты можешь прикоснуться. Почувствовать.
Мы стояли в саду, как два дерева, крепкие, но хрупкие, слегка покачиваясь на ветру, и я не мог этого вынести. Как все разом навалилось на меня.
Воспоминания. Отвращение. И чувство вины за то, что я все еще хотел ощущать ее кожу, хотя мой отец был мертв, и я даже не мог вспомнить его предсмертные слова.
— Что с тобой случилось? — прохрипела она.
Я покачал головой.
Я не мог рассказать. Не мог повторить это для своих ушей, не говоря уже о ее.
— Ты чувствуешь себя нормально?
Я задумался.
— Это… чувствуется. — Хорошо. Плохо. Сложно. — И это больше, чем я могу просить.
— Закари, — рявкнула мама с балкона, обдав его ледяным холодом. — Ты опоздал, а мы голодны.
Фэрроу отцепила руки от моего лица и отступила на шаг назад.
Ее шея покраснела.
— Увидимся в четыре.
Она отвернулась от меня, подхватила ведро с розами и поспешила к входной двери.
— Не уходи, — прохрипел я, голос возник из ниоткуда.
Она приостановилась, но не повернулась ко мне лицом.
— Не уйду, — прошептала она, и я не знал почему, но все вокруг вдруг стало казаться трагичным. Как осьминог, создающий жизнь только для того, чтобы покончить с ней самой.
