Лучше никакой мамы, чем та, которая сгибает тебя до той формы, в которой она может тебя любить. — Я встала, жестом указав на отброшенную тарелку, гадая, так ли глубоко ранили его мои слова, как я хотела. Много слоев мертвой кожи покрывали его сердце. — Извини, это несъедобно.
Я никак не могла насытиться шестью крошечными кусочками рыбы. Я жаждала чего-то декадентского и вредного для меня. Чего-то, что мне не следовало есть.
Как Закари Сан.
Нет, Фэр, — подсказывала логическая сторона моего мозга. Например, чжанмён или пупусас.
Чем быстрее я это пойму, тем лучше будет.
— Это очень питательно. — Он продолжал жевать с закрытым ртом. Тридцать два раза за каждый укус. Непрерывно. — Идеальное топливо для твоего тела.
— Может быть, если бы я была машиной. — В чем я серьезно подозревала его. — Я знаю свое тело. И оно хочет чего-то, что закупорит его артерии до такой степени, что мне понадобится ацетон, чтобы очистить их.
Андраш меня убьет.
Андраша здесь тоже нет.
Он открыл рот — несомненно, собираясь отругать меня, — но тут же захлопнул его, а потом снова открыл.
— Например?
Хороший вопрос.
Что угодно, лишь бы не то, что я обычно воровала из холодильника — отвратительную диетическую еду Веры, Регины и Табби без глютена, натрия, углеводов и вкуса.
Поскольку я сомневалась, что смогу справиться с последствиями, если попрошу его на блюдечке, пупусам нужно было целых пятнадцать минут, чтобы разогреться в аэрофритюрнице, а мой любимый чжанмён находился в Роквилле, я остановилась на самом жирном, что только могла придумать.
— Пицца. — Я почувствовала, как у меня заблестели глаза, когда я улыбнулась воспоминаниям о том, как мы с папой поглощали кусочки перед походом на бродвейское шоу. — Я хочу пиццу в нью-йоркском стиле. Огромную, с тонкой корочкой, с таким количеством сыра, чтобы из него можно было вылепить пятилетнего ребенка в натуральную величину. — При этой мысли у меня потекло изо рта. — Вообще-то, пусть это будет одиннадцатилетний.
Он выглядел в ужасе.
Как будто я сказала ему, что хочу съесть настоящего ребенка.
И я подумала — почему бы не расширить границы? Зак был так глубоко оскорблен удовольствиями жизни, что мне захотелось заставить его попробовать их.
Посмотреть, из-за чего вся эта суета.
Я сложила руки, откинувшись на спинку стула.
— Когда ты в последний раз ел пиццу?
Его брови сошлись вместе, пока он рылся в аккуратно организованных файлах своей памяти.
— В третьем… нет, в четвертом классе, наверное. На дне рождения Тревора Макки.
