И Алене верю – она не из тех, кто за спиной моей шашни заводить будет. Потому и говорю – на Мазея внимания не обращай, я сам все знаю. И с Алены глаз не спускай – видишь, не в себе она…
– Я понял, Григорий Валерьевич. Вы не беспокойтесь, я постоянно рядом буду.
– Ну, вот и хорошо, – Грач выпил водку из стакана, который все это время вертел в руке, и встал. – Ладно, Витюха, пора мне. Поеду, поговорю по душам с бывшим Алениным мужем. Еще когда я хотел хорька этого на тот свет прописать… ну, ничего, сегодня за все ответит.
Грач встал, ткнул окурок в пепельницу и, похлопав Виктора по плечу, вышел из кабинета.
Боксер подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру – Грач сел в свой бронированный «мерс», следом за ним нырнули телохранители, а в глубине двора уже разворачивался «Ниссан-Патрол» с охраной. Спустя пару минут все во дворе стихло, и Виктор, задернув штору, направился наверх, в комнату Алены.
Григорий напряженно смотрел в лобовое стекло машины, несущейся в сторону городской свалки.
Молчаливые телохранители чувствовали, как от хозяина волнами распространяется в разные стороны ненависть, и от этого им было немного не по себе. Наконец показались стоящие у огромной канавы машины Мазея, и водитель тоже остановился. Грач вылез, прошелся взад-вперед, морщась от неприятного запаха гниющих отходов, мусора и еще черт знает чего. Прямо перед «Шевроле» валялся Алимов со скрученными за спиной руками и разбитым в кровь лицом. Рядом курили мазеевские пацаны, переговаривались и словно не замечали ни лежащего пленника, ни отвратительного запаха свалки.
Алимов же все пытался поймать чей-нибудь взгляд, дать понять, что готов сказать все, что от него хотят, лишь бы оставили в живых. Его рот был заклеен куском скотча, это доставляло неудобства и не давало возможности говорить. Когда же в поле его зрения попал чей-то ботинок из крокодиловой кожи, Алимов попытался задрать голову и увидеть хозяина. Теперь шанс выжить был минимальный – над ним стоял сам Грачев с сигаретой в руке и задумчиво глядел на связанного.
Алимов в ужасе замычал, потому что ему вдруг показалось, что сейчас Грачев воткнет окурок прямо ему в глаз, но Григорий отшвырнул бычок, присел на корточки и почти приветливо улыбнулся:"
"– Ну, здорово, знакомец! Вижу, ты совсем дурак, ничего не понял с нашей прошлой встречи, да? Значит, моя совесть абсолютно чиста. А теперь ты еще и на детей моих поднял свои поганые ручонки? Это уже вообще ни в какие ворота.
