Мой бывший враг (СИ)

Против воли я так и видел в мыслях, как они общаются почти каждый день, смотрят друг на друга, как мы когда-то. И тут я, беспомощный калека, связывающий её по рукам и ногам. Самолюбие, конечно, отчаянно противилось, но пора уже было признать горькую правду – я был просто жалок на фоне этого Руслана, про которого Таня так не хотела говорить. Да что уж, долго скрывала его существование. А когда он вдруг всплывал, так неловко пыталась замять разговор, отмахивалась, привирала. Но я давно знаю, что врать она не умеет.

У нее даже голос и интонации меняются и выдают ее с головой. Так и тут.

Нет, я знал, что там ничего нет, на сто процентов был в ней уверен, даже несмотря на эту ложь. Она себе этого не позволит. Просто потому что такой она человек. Никогда не изменит, не предаст, не оставит. Даже если разлюбит, устанет, измучается со мной таким. Забьет на собственную жизнь, но будет тянуть эту лямку. В смысле, меня… ущербного.

Только от этого становилось ещё хуже. Я понимал, что она меня жалела. Жалость сквозила во всем, в словах, в поступках, извинениях.

И врала про этого Руслана, потому что жалела. И эта жалость угнетала и унижала. Хотя с этим я бы мог справиться, как привык к темноте.

Однако невыносимее всего было осознавать, что я для нее обуза, что отравляю ей жизнь. Она ведь и не жила по-настоящему. Училась, работала, ещё и ухаживала за мной. Я чувствовал, какой измотанной она была. Приходила поздно и такая уставшая, что даже говорила еле-еле. Вяло, потухшим голосом.

Я, как мог, конечно, помогал, что-то делал по дому, но мог ничтожно мало.

Для меня даже что-то найти в ее доме становилось целой задачей. Да и помощь моя оборачивалась часто вредом. Вечно я что-то ронял, ломал, разбивал.

Один раз нечаянно смахнул и раздавил какую-то вещицу, видимо, очень для неё ценную. Таня даже не сказала, что это было. Она лишь вскрикнула: «Стой!». Но под ногой уже хрустнуло. Она кинулась собирать, а потом полчаса плакала в ванной, включив воду, чтобы я не слышал. Но, по иронии судьбы, слышать я стал как сова.

Каждый шорох, каждый самый тихий звук теперь улавливал. Впрочем, я читал когда-то, что организм всегда компенсирует потерю одного рецептора усилением другого.

Вот я и слышал, как она горько рыдала из-за меня, и проклинал собственную ничтожность. Еще хуже было оттого, что она ни словом меня не упрекнула. Вышла из ванной и с деланной легкостью сообщила, что ничего страшного, это был пустяк, не о чем и говорить. Короче, опять меня пожалела.