"
"— Вдруг это первый и последний случай, когда я её увижу? — не остаюсь внакладе.
Плечи его вздрагивают от смеха:
— И то верно. Спрашивай, моя королева. Я вижу такой пламень любопытства в твоих глазах, что даже твои огненные волосы меркнут по сравнению с ним.
— Это правда… что в кристаллах заключены сердца твоих врагов? — смотрю на него пытливо.
И снова усмехается.
— Так вот о чем говорят в долинах? Неужто в такие глупости можно поверить?
— Мы не глупцы! — злюсь немного.
— Ты — нет, — он смотрит как-то… по доброму даже.
Но тут же мрачнеет, в одно мгновение, как может только Ворон — будто воронья тень простирается над освещенной солнцем землей, — Каждый кристалл — напоминание о тех, кто стал моими врагами.
— В прошлом или будущем? — не могу не спросить.
— Я же говорю… ты не глупа, — уходит он от ответа, и я, чувствуя, что и верно иду по тонкому льду, чуть меняю направление.
— Ты потому не взял короны побежденных?
В долинах редко создавали знаки королевской крови. Если кто побеждал другую крепость и землю, и обнаруживал там поистине драгоценный обруч, так с удовольствием носил и передавал по наследству.
Как и добротный шлем убитого храброго воина. Тем удивительней мне было то, что для меня создавали мою собственную корону.
— До Сумерек богов и портки убитого короля было не зазорно натянуть, — скривился Ворон, — Но я решил, что мне нужно что-то большее, чем очередная корона раздора. Нам…
От этого «нам» теплеет внутри сильнее, чем от южного вина, что достали по особому случаю.
Я чуть смущенно пригубляю немного и отворачиваюсь, наконец, к еде.
Стряпухи расстарались, и, что особенно мне радостно, приготовили многое в соответствии с моими советами.
Здесь была и ячменная каша, подслащенная репой и медом. И хлеб из пшеницы и ржи — зерна навезли много, памятуя о длительной зиме, и я неоднократно проверяла, как оно будет храниться, должным ли образом и была уверена теперь — нам всем хватит и зерна, и производимой из него муки на каши, похлебки, лепешки.
Стояли и блюда из дикого и домашнего мяса — столь любимые замковыми целиком зажаренные туши, от которых надо было куски отрывать руками, и более нежная отварная птица с травами, которая была уже мне по нраву.
Были и тушеные овощи, и столь редкие на Севере сливы и сушеные яблоки, чеснок, который здесь разваривали до состояния мягкости и ели так, вприкуску, отчего дух в не проветриваемых залах стоял порой невыносимый.
