Киваю Скьёльду на соседнее кресло.
А он дожидается, когда и Даг, и Вефрид уходят, и только потом наклоняется ко мне:
— Я не был вежлив с вами…
— Если вы пришли извиниться…
— Нет. Я не собираюсь извиняться, — тонкие губы хрустального кривятся, но в глазах его нет неприязни, — Вы — дочь Асвальдсона, который заслуживает смерти… даже если через вас. Вы — колдунья, пытавшаяся забрать сердце моего брата.
При этих словах что-то мелькает в его глазах, такое, что я напрягаюсь, и тут же вскидываюсь в защите:
— И за это мне тоже положена смерть? Поверьте, я знала об этом, когда шла в лагерь.
Это ваш брат повел меня не на плаху, а к алтарю. Теперь я понимаю, почему… Но значит ли это, что я должна быть готова умереть сейчас?
И снова это странное выражение, частично занавешенное… удивлением. И мягкий грустный смешок:
— Никто вас не собирается силой вести к кругу, кюна.
— Только и ждут, что я пойду сама? — огрызаюсь. Выплескиваю то, что прячу сама от себя в темноте ночи, — В этом и был продуманный план Ворона?
— А вы у него спрашивали?
Я хмурюсь.
Понять не могу — что не так.
И потом понимаю — тон хрустального и отношение. Прежде наше общение было разговором обвинителя и осужденного, который не понимал, в чем его обвиняют. Сейчас же он говорит со мной на равных. Даже уважительно. Как с королевой. И женой друга…
Порывисто встаю и отхожу в сторону, обхватывая себя руками.
— Говорите.
— Вы не убили его, кюна.
Мне кажется, что рассудок помрачился, потому что я не понимаю, о чем он говорит…
Нет, понимаю.
"
"Распрямляю плечи, как и всегда, когда речь идет о моем поступке, а не преступлении против короля, как считают все, и бросаю холодно:
— Это очевидно. Ворон жив.
Качает головой:
— Вы не убили, потому что сделали другое… — и тут же, будто без всякой связи, — Вы знаете, что колдуний прежде только уважали, а не боялись?
— Я родилась в те времена, когда людям не предоставляли выбора.
— Знаете почему нас считают самыми сильными колдунами Севера? — и снова я не могу понять течение его мыслей, — Не по тому, что, как в сказках, мы можем останавливать лавины или делаться прозрачно-хрустальными… Хотя кое-что можем.
А потому, что храним память предков едва ли не с рождения этого мира. Наша сила и колдовство в тех знаниях, что рождается вместе с нами на протяжении веков… В долинах и верно забыли про это, но когда-то Бог был женщиной.
— Что в этом необычного? — всмотрелась в его лицо. — Женщин в Верхних мирах полно… О, — замерла, — Изначальный.
— Изначальная.
