Ледяная вежливость окружающих, старающихся не смотреть мне в глаза, чтобы я не заметила в них презрения или ненависти — они там были, чувствовала, но веками вбитые устои не позволяли высказать что-то кюне до тех пор, пока король не даст на это разрешение — и молчаливое игнорирование со стороны грозы Севера.
Мне было и просто, и сложно с таким отношением.
Я ведь понимала открытое противостояние. Схватку, бой, угрозу и борьбу за собственные земли. Или хотя бы неприязнь и постоянные уколы, как со стороны моей мачехи.
Но я терялась, когда чувствовала злость и отвращение, растекающиеся по незримой границе вокруг меня, границе, которую никто не переступал… только стояли все на ней и смотрели на меня, представляя, что сделали бы, если бы им это позволили.
Я была не их, не с ними.
Несостоявшаяся убийца, что могла лишить жизни того, кого они уважали до божественного трепета.
Колдунья, любое действие которой расценивалось как угроза.
Нежеланная для всех королева — предательница уже по рождению и по роду…
И если бы мне не подавали еду из общего котла, я бы точно предположила, что кто-то может туда и плюнуть, если не хуже.
А так — всегда общий очаг, вокруг которого мы устраивались на ночь, не раскидывая шатров и не сворачивая к городкам. Еда, что готовилась для короля, королевы и ярлов. Общее молчание, всегда возникавшее как только я присоединялась.
Одиночество среди людей.
Пустота внутри, которая пока ничем не могла быть заполнена…
Я и правда чувствовала себя опустошенной всеми предыдущими событиями.
Так долго сначала шла к признанию собственным отцом, затем — более коротким путем — к возможной победе над угрозой.
А сейчас? Куда мне идти? К тому, чтобы стать самой нелюбимой кюной Севера?"
"И даже это можно было принять, если дать мне немного времени, чтобы собраться с мыслями, привыкнуть и восстановить вокруг себя крепостную стену, почти разрушенную тем, что случилось.
И у меня получалось бы лучше, если бы вода, залившаяся в трещины, не превращалась в лед и не крошила казалось бы твердый камень.
Что за связь нам подарили боги? Или я придумала её? Или же… те, кто дал обеты, пусть и ненавидя саму в них необходимость, всегда связаны вот так… незримой нитью?
Меня порой сводил с ума стук его сердца, который я чувствовала, как свой.
Темные, вороньи сны, которых у меня не было никогда.
Боль в боку, которая не могла принадлежать мне.
