На вошедших в зал новых воинов Ледяной король сразу обратил внимание. Весьма доброжелательное и радостное — он даже поторопился навстречу нескольким крупным мужчинам с необычно-белыми, что снег, волосами и бородами. Они были одеты в серебристые кольчуги, сверкавшие даже в темном помещении. Я застыла и постаралась не открывать от удивления рот — никогда не предполагала, что смогу увидеть воочию хрустальное племя, что представлялись мне мифическими существами…
Великими колдунами, навстречу которым метнулась моя суть, но, в то же время, опасными воинами, присутствие рядом с которыми заставило сжаться мою плоть.
Эгиль-Ворон же запросто хлопнул по плечу самого высокого, назвав его молочным братом.
Вот и верно же, в нем ледяной дух, раз не сторонится тех, от кого отшатнулись гости крепости, раз не замерз даже в детстве рядом с хрусталем!
Они переговорили о чем-то негромко и беловолосые обвели глазами зал, рассматривая собравшихся, но потом взгляд их высокого предводителя остановился на мне…
Губы его поначалу дрогнули в улыбке, но дальше — сомкнулись в тонкую линию.
Неприязненную.
И еще более неприязненной — и удивительной — прозвучала следующая фраза, обращенная к королю:
— Дочь Асвальдсона? Тебе все-таки удалось захватить её? Вот уж насмешка богов…
Я дернулась. Зато Ворон не высказал никакого беспокойства:
— Это — моя королева.
— Ты сошел с ума? — хрустальный застыл и вперился взглядом в Эгиля-Ворона. Но тут же расслабился будто, — А-а, понимаю.
Решил пойти более изощренным путем. Вот уж чего мне не хватает с моей прямотой… Что ж, мы голодны и обустроимся здесь. Навести нас, как закончишь… со своей королевой. Мы поздравим тебя со столь неожиданной свадьбой.
Он усмехнулся недобро и отошел прочь.
А Ворон поторопился выйти из залы, но я нагнала его в темном коридоре, напоминавшем каменную нору — да таким оно все и было — что освещалась одним лишь факелом.
— Что это значит?
Молчание.
— Что, Фрейя рассуди, это значит?! — от волнения я себе позволила то, чего не позволяла никогда — дернула мужчину за рукав и заставила остановиться и обернуться.
— Почему тот воин говорил так, будто знает меня, хотя я впервые его вижу? О каком захвате идет речь?
— Я не намерен сейчас объясняться.
Ворон морщится и продолжает движение.
И верно — заставить не могу. Меня окатывает ледяной водой понимание, что правда изощренней, чем я могла подумать, когда соглашалась стать его кюной.
