Мой граф

Слабая и обессиленная, Пиппа почувствовала, как он проложил дорожку поцелуев вверх по животу – и при этом ухмылялся, черт бы его побрал! – пока не добрался до рта, где поцелуй был приправлен ее мускусным, экзотическим запахом. А потом Грегори развязал шейный платок. Когда она заглянула ему в глаза и увидела там огонек торжества, до нее дошло, что Грегори выиграл.

Это он соблазнил ее.

Разрази тебя гром, Грегори Шервуд!

Она хотела ударить его, но он схватил ее за руку.

– Ненавижу тебя, – прошипела Пиппа.

– Знаю, – мягко отозвался он. – В такого рода игры играют двое, леди Пиппа, и сегодня тебя переиграли. Если это поможет тебе почувствовать себя лучше, скажу, что я уже был в твоем положении. Ты переживешь.

С этим он встал с кровати, задул свечи и, как был, нагой, протопал в гардеробную. Дверь за ним закрылась, и в темноте, обмякшая и обессиленная от неимоверной усталости и бурного наслаждения, Пиппа тут же провалилась в сон.

Следующим утром Грегори проснулся раздражительным, но и, как никогда, полным сил и энергии, что удивило его, поскольку тюфяк был вполне удобным, но отнюдь не таким приятным, как мягкая пуховая перина. Но спать в одной кровати с Пиппой Грегори, разумеется, не мог. Он хотел, чтобы она как следует отдохнула, поэтому направился в гардеробную после их совершенно неожиданной, но абсолютно незабываемой постельной игры.

Его кольнула совесть. Он вчера так отчетливо видел, насколько была расстроена Пиппа, как хотела заставить его потерять самообладание.

Да, она бросила несколько резких слов, которые до сих пор злят его, когда он их вспоминает, но по-джентльменски ли было подчинять ее при помощи соблазнения?

Нет, не по-джентльменски.

Теперь, когда солнце раннего утра струилось в узкие оконца над туалетным столиком, он задался вопросом, хорошо ли она спала.

В голове пронеслись сладострастные воспоминания, и тело тут же отреагировало так, как и должно было. Грегори жаждал ее плоти, был совершенно околдован тем, что Пиппа откликалась на него так страстно. Даже сейчас ему было несказанно приятно вспоминать, какой выдохшейся она была, когда он оставил ее на кровати: одна рука под головой, ноги вялые и сплетенные, стройное мальчишеское бедро направлено в полоток, а веки тяжелые от удовлетворения.