Мой граф

Плоть Пиппы обнажилась, как никогда прежде, и она ощутила, как сильный трепет превратился в глубокое эротическое наслаждение, когда его пальцы стали играть с нежными складками, пробегая по ним легкими, как перышко, прикосновениями, которые сводили ее с ума.

Когда он при этом еще и втянул одну грудь в рот, легонько посасывая, Пиппа застонала от удовольствия, настолько сильного, настолько неожиданного и в то же время такого правильного.

Кто еще, подумала она. Кто еще кроме Грегори?

Ей хотелось большего.

– Я буду вне себя, если ты остановишься, – пригрозила она. – Не советую доводить меня до такого состояния.

Но он остановился. Он прекратил все, сел на корточки и взял в изножье кровати свой шейный платок.

Сердце Пиппы колотилось как бешеное, между ног было влажно, а груди покалывало и холодило воздухом.

– Что ты хочешь с этим делать?

– Завяжу тебе глаза, – сказал Грегори. – Ты будешь чувствовать меня, но не будешь видеть.

– А нельзя просто задуть свечи?

– Тогда я не смогу видеть тебя.

– Это несправедливо. Почему это ты должен видеть меня, а не наоборот?

– Потому что это так приятно. – Он наклонился и поцеловал ее глубоким, пылким поцелуем. – Ты говорила, что любишь все простое и легкое. Все то, что доставляет тебе радость. Это одна из таких вещей. Она доставит радость нам обоим, обещаю.

– Твоя версия марципана, – прошептала она.

Она позволила Грегори завязать ей глаза шейным платком, что он и сделал, при этом покрывая поцелуями ее губы, уши, подбородок.

А потом он мягко уложил ее и стал языком выписывать восхитительные круги вокруг сосков. Когда он взял один в рот и подразнил зубами, она дернулась от чистейшего восторга и нежно обхватила его голову ладонями.

– Грегори, – пробормотала Пиппа, пока он посасывал и покусывал ей груди, – до сегодняшнего дня я не знала, что это может быть так чудесно. А теперь… теперь я вижу, что это еще не все чудеса. Их… их гораздо больше, да?

– Да.

 – Он засмеялся, касаясь губами ее кожи. – Это только начало, – прошептал Грегори и выбрал этот момент, чтобы подразнить бугорок плоти между ног, заставив Пиппу застонать, помимо воли, в темноту повязки на глазах, которая пахла им – мылом, чистым бельем и еще чем-то неопределимым, присущим только Грегори.

Что же он сделает дальше? Она не могла даже предположить и затрепетала от радости вхождения в новый мир.