Мой граф

И кто бы мог подумать, что этот мир так ее заворожит? Приведет в такой восторг?

Она раздвинула ноги пошире и поморщилась, осознав, что он видит ее, полностью открытую и уязвимую, в свете свечей. Легкий холодок страха закрался ей в душу – страха, что он обнаружит в ней какие-то изъяны.

– Грегори? – полувопросительно выдохнула она.

– Ты потрясающая. – Он положил руки ей на колени. – Я мог бы любоваться тобой всю ночь.

– Да. – Он поцеловал ее правое колено. – Не бойся.

У нее вырвался тихий всхлип облегчения, но он тут же обернулся вскриком наслаждения, когда она почувствовала, как струйка чего-то смочила чувствительные складки плоти между ног.

Не вино на этот раз – что-то чуть более вязкое.

Чем бы там Грегори ни водил по средоточию ее женственности – вверх-вниз, через бугорок, который охранял врата в ее тайную гавань, – это было утонченной пыткой.

А потом она поняла. Он поднес ей ко рту что-то маленькое, круглое и раздавленное – что-то мясистое и сочное, – и до нее дошло, что это виноградина со стола, которую он взял, чтобы дразнить ее.

Он потер виноградиной о ее губы и слизнул сок. А потом Пиппа почувствовала сочную раздавленную виноградину на своих сосках. Пиппа застонала от неописуемо приятного ощущения, которое еще больше усиливалось тем, что она не могла видеть. Грегори вновь лизал и посасывал ее соски, бормоча при этом, какая восхитительная она на вкус.

А потом еще одна струйка сока брызнула на то место, которое больше всего томилось по нему.

– Нет, – запротестовала Пиппа.

– О да, – отозвался он.

И прежде чем она успела ответить, жар его рта накрыл ее уязвимую плоть. Пиппа утратила дар речи. Грегори дразнил ее языком и ртом, и она стала судорожно хватать ртом воздух, который вдруг куда-то пропал из легких.

Но ей никак не удавалось перевести дух, грудь тяжело вздымалась и опадала.

Грегори просунул в нее палец, потом второй, и Пиппа выгнула спину, но он не отпускал ее. Он был неумолим в своей настойчивости, заставив ее обнять его ногами за шею, а рот безжалостно дразнил плоть, пока Пиппа не вскрикнула, взлетев на волне какого-то неземного блаженства, которое сотрясло ее с головы до ног.

Разрядка была настолько сильной, что Пиппа обхватила ладонями груди, все еще липкие и влажные от виноградного сока, и мяла их, медленно опускаясь с небес на землю. Ее голова металась по подушке, а беспомощные тихие всхлипы нарушали тишину.