Мой граф

И самым обворожительным в нем было то, что он казался совершенно правильным, совершенно нормальным и естественным, как восход или заход солнца, как кружащаяся над цветком пчела, как шепот листвы, или запах свежескошенной травы, или надвигающиеся с моря на вересковую пустошь грозовые тучи.

Пиппа вздохнула и томно потянулась, что принесло ей отчетливое ощущение одиночества, особенно когда она взглянула на свою грудь, которая была так мучительно близка к тому, чтобы обнажиться, когда она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать ухо Грегори, и пуговица его сюртука зацепилась за ворот, опасно потянув его вниз.

И потом эта ее греза про архитектурные части сахарного замка… Пиппа едва не застонала вслух, вновь подумав об этом.

Ну и дурочка же она. Ей следовало бы думать о том, как надежно прикреплять башенки к замку, иначе она, как сахарный скульптор, никогда не добьется успеха. Кому есть дело до Грегори Шервуда?

«Тебе», – сказало тело, решительно отказываясь забыть, что он сидит рядом с ней и что в Тарстон-Мэнор он будет ходить на этих мускулистых ногах, и разговаривать этим нежным ртом, и поглаживать стакан с бренди тем же самым шаловливым пальцем, который играл с вершинкой ее груди.

– Я умираю с голоду, – сказала она Грегори, разумеется, не уточняя, какого рода голод ее мучит. – Когда приедем, я хочу сразу же пообедать.

Не совсем так, но надо же было что-то сказать. Эти грезы наяву не приносят ей пользы.

– Нам нет дела до того, чего хочешь ты, – фыркнул Марбери.

– Я разговаривал не с вами, – огрызнулась Пиппа.

– Ты это слышал? – Марбери посмотрел на Грегори и указал на нее, в чем не было никакой необходимости, ибо она сидела в каком-то футе от него. Его указательный палец чуть не ткнулся ей в нос.

– Да, – ответил Грегори и вернулся к чтению книги.

– Я так и знал, – торжествующе изрек Марбери. Он взглянул на Доусона: – Вы слышали, что сказал этот грубиян?

– Полагаю, его зовут Харроу. – Старик говорил в своей обычной приятной манере.

– Тогда почему никто ничего не делает? – Марбери волком посмотрел на Пиппу.

Она только зевнула. Грегори перевернул страницу книги. Мистер Доусон устремил взгляд в окно, замурлыкав под нос какой-то мотивчик.

– Ненавижу всех вас, – заявил Марбери и сложил руки на груди. – Кроме мистера Доусона, разумеется, – поспешил поправиться он. – Его можно простить за стремление к дипломатичности. По сути дела, его даже следует наградить.