Мой граф

 – Он елейно улыбнулся пожилому джентльмену, потом посмотрел на Грегори: – Это ты, Уэстдейл, виноват. Как ты посмел укатить в Америку и вернуться со всеми этими нелепыми понятиями о равенстве?

Марбери сузил свои глазки-бусинки и уставился на Пиппу. Она ответила ему дерзким взглядом, но потом отвела глаза.

Марбери довольно фыркнул.

Ей было все равно. Она устала, и ее тянуло прислониться к удобному плечу Грегори. Но она, разумеется, не могла этого сделать.

К счастью, лорд Марбери и его грубые насмешки не давали ей расслабиться и уснуть – да еще то, что их колени всю дорогу то и дело сталкивались.

Когда это случалось, он издавал тихое рычание, как раненый пес. В конце концов он, однако, не без помощи виски Грегори, уснул, сцепив руки на своем объемистом шарообразном животе, время от времени отклоняясь в сторону мистера Доусона, который его методично отталкивал.

Через час после наступления темноты они свернули на длинную, изгибающуюся подъездную дорогу, освещаемую яркой луной.

– Приехали, – объявил Грегори.

Мистер Доусон, который задремал, прислонившись к стенке кареты, проснулся, как и похрапывающий Марбери. Хруст гравия под колесами экипажа и горящие факелы приветствовали гостей, когда они въехали на последний участок дороги, ведущей к особняку, торжественно провозглашая, что они прибыли в большое, богатое имение.

– Наконец-то, – буркнул Марбери. – Мистеру Доусону необходимо освежиться.

 – Он наступил Пиппе на ногу – нарочно, разумеется, – и она резко выпрямилась и гневно зыркнула на него. – Харроу, займешься этим, как только мы выйдем. И смотри, не забудь про эль.

– Уверен, лорд и леди Тарстон позаботились, чтобы в этот поздний час нас ждал холодный ужин, – сообщил ему Грегори. – Харроу отправится прямо на кухню, чтобы тоже подкрепиться.

Пиппа почувствовала холодок страха. Как слуга, она должна отправиться не только на кухню, но и в мансарду.

Выделят ли ей отдельную комнату, или придется ее с кем-то делить? Она умрет, если такое случится.

Сердце заколотилось. Как она станет переодевать парик? А вдруг слуги-мужчины увидят ее голой? Вдруг они станут чесать промежность и будут ждать того же и от нее? Что, если кто-нибудь догадается, что она на самом деле женщина, и разозлится… или что-нибудь похуже?

«Ты справишься, – сказала Пиппа себе. – Просто думай о месье Перро».