— Знаешь, — после долгого молчания, задумчиво говорит Сонный, — по фотке и видео, она немного другое впечатление производит…
— Кто проверял? — спрашиваю я, наблюдая, как училка встает, поворачивается спиной к Ваньке, принимается что-то писать на специальной доске, а сын внимательно изучает область пониже спины.
— Я, — говорит Сонный. И тут же поправляется, — не то, чтоб проверял, но проверял данные, которые прислали…
— Плохая работа, — я отрываюсь от экрана, смотрю на Сонного. И тот немного бледнеет.
— Понял.
Исправлю.
Киваю, решив, что этого пока что хватит.
В конце концов, вдруг все в порядке, а у меня просто паранойя прогрессирует, как иногда говорит Аня… Нельзя всех и вся подозревать. Хотя, нет. Можно. И нужно. Особенно, когда дело касается того, что тебе дорого.
— Главное, чтоб Ляля ее не просекла, — выдает неожиданно Ар, мы поворачиваемся в его сторону, и он, чуть смутившись. добавляет, — может расстроиться…
Мы также молча отворачиваемся обратно, не комментируя. Что тут скажешь? Его мимимишная Ляля — реально оружие массового поражения, если вдруг что-то начинает угрожать ее семье.
Причем, со сбитым прицелом, потому что не знаешь, в каком направлении упадет и кого зацепит.
Размышления на эту тему прерывает телефонный звонок.
— Хазар, — голос Миши, странный, словно бы растерянный, заставляет замереть и напрячься, — тут Аня…
Встаю, и Сонный с Аром, глядя на мое выражение лица, тоже встают.
— Короче, она тут… — бубнит Миша, заставляя меня сильнее сжать трубку и мысленно пообещать себе не убивать при встрече этого тугодумного придурка, — плачет…
Так…
Глава 22
Аня плачет.
Сидит на скамейке в зеленом больничном парке, такая маленькая, хрупкая. В голубом медицинском костюмчике. Волосы светлые ветер ворошит.
Сидит, не шевелясь, смотрит прямо перед собой. А по щекам слезы текут. В паре метров от нее взволнованно переминается с ноги на ногу Миша. Держит в лапах бутылку с водой, стакан с кофе… Ближе не подходит, просто шею вытягивает, стараясь рассмотреть Анино лицо.
Очень сейчас на жирафа похож. И мордой, и, особенно, ее выражением.
Всю картину охватываю целиком, на мгновение торможу, переводя дыхание. Ощущаю, как сердце в груди лупит по ребрам, потому что, похоже, все эти минуты, что мы мчали сюда с дикой скоростью, я не дышал.
Не подгонял бешено рулившего Каза, очень кстати попавшегося мне навстречу, когда из кабинета вылетал. Не реагировал на Сонного, тише мыши сидевшего рядом в машине.
