В вестибюле торможу, рассматривая круглый зад, обтянутый строгой, но нихрена не оставляющей простора для воображения юбкой…
Все в норме, да…
Словно почувствовав мой взгляд, репетиторша поворачивается, испуганно раскрывает рот, затем улыбается растерянно:
— Ой, простите… Ремешок у туфли перекрутился… — и выдыхает, чуть жалобно сведя брови, — больно…
Н-да…
Спереди тоже все в норме.
Надо выяснить, кто принимал окончательное решение по ее кандидатуре. И проверить этого проверяющего.
Глава 21
— Анастасия, — улыбается репетиторша, и я подмечаю, что, кто бы там ее ни прислал, к вопросу он подошел грамотно.
Улыбка такая, какая должна быть, ни кокетства, ни поиска в глазах, характерного для бабы в охоте.
Типа, спокойная, типа, профессиональная. Типа.
Л-ладно…
Киваю, хотя Анастасия ожидает наверняка, что представлюсь. И вообще как-то на нее среагирую. Плохо подготовили, если ожидает?
Разворачиваюсь и иду обратно по коридору, в мастерскую.
— Иван, — тихо вызываю сына к себе.
Он разворачивается, смотрит вопросительно.
Кивком вызываю его из мастерской, естественно, обращая на себя внимание остальных детей.
— Папочка! — радуется мне неугомонная Аленка, — папочка!
Черт, каждый раз, словно легким перышком по душе от этого. Надо же… До сих пор удивляет, что у меня там, внутри, вообще хоть что-то способно так тонко отзываться… И хочется это все запрятать подальше, чтоб никто никогда не нашел. Грязными лапами не коснулся.
И девочку мою тоже хочется запрятать.
Она такая нежная, бежит ко мне, маленькая, беззащитная.
И мир вокруг…
Подхватываю ее на руки, таю от ласковых ручек и мокрого поцелуя в щеку, отпускаю обратно:
— Иди, рисуй. Маруся, — жена Каза, занятая отмыванием самой мелкой художницы, смотрит на меня, — пусть пока еще тут посидят. И Ляле скажи, чтоб лишний раз не шарахалась с мелкими.
Маруся кивает и отворачивается, не задавая лишних вопросов. Вот, все же, правильную бабу выбрал мой брат.
Сын выходит в коридор, прикрываю дверь мастерской, смотрю на него.
С удовольствием смотрю, надо сказать.
Парень вымахал с меня ростом уже.
И крепкий, жесткий такой стал. Тоже в меня. Я, конечно, в свои пятнадцать пожестче был, но там влияние среды, как сказала бы Аня. Нельзя было по-другому.
Ваньке можно.
Но не нужно.
Среда, она такая тварь… В любой момент поменяться может. И повлиять так, что мало не покажется.
— Ты училку по английскому знаешь свою?
— Не, — пожимает плечами Ванька, — в первый раз сегодня занятия будут.
