И у самого окна, в тени дымчатой легкой занавески, в манежике лежит на животике дочь Каза, двухлетняя Софийка.
И тоже рисует! Растопыренными пальчиками. Правда, больше на себе и на манежике, чем на листе. Лист она рвет. Но прямо очень творчески у нее это получается, ничего не скажешь.
В мастерской, яркой, залитой солнечным светом и воздухом, нереально тепло и уютно. И все жутко заняты.
Я смотрю на детей, увлеченных процессом, на хрупкую женщину своего брата, с карандашом в темных кудрявых волосах, и словно оттаиваю душой.
Повезло Казу. Впрочем, он всегда был на редкость везучим засранцем. Столько проблем вечно на свою задницу находил, никто из нас троих таким похвастаться не мог. И из всех передряг умудрялся выбраться.
На лайте, на привычной только ему бесноватой безбашенной харизме.
У меня так никогда не получалось.
У меня все — через препятствия, которые проходишь тупо на нерве и зубовном скрипе.
И все, что я сейчас имею, отвоевано у судьбы в таких сражениях, что иногда кажется нереальным.
Эта теплая комната в моем доме — нереальная.
Дети, с солнечными бликами, запутавшимися в волосах, тоже нереальны.
Их маленький уютный мирок — нечто хрупкое настолько, что становится на мгновение страшно. Я, как никто другой, знаю, как быстро это все можно поломать, разрушить.
Как легко одним движением сорвать с их лиц умиротворение и радость.
У меня никогда не было такой комнаты.
Такого солнечного света, пронизывающего, кажется, каждую клетку тела, насыщая ее энергией.
Да и рисовать мне приходилось нечасто в моем далеком детстве… И уж явно не с такой учительницей, одинаково умеющей заинтересовать и вполне взрослого парня, и шустрого не по возрасту четырехлетку, и гордую шестилетнюю принцессу, и свободолюбивую двухлетнюю мелочь.
Моим детям повезло.
И я сделаю все, чтоб это их везение, этот их маленький мирок, никто не мог разрушить.
Наверно, я как-то слишком уж пристально смотрю на детей, потому что чуткая Маруся вздрагивает и поворачивается ко мне.
Открывает рот, чтоб поздороваться, но я качаю головой и отступаю в темноту коридора.
— Так, не отвлекаемся, — командует Маруся, — Вань, посматривай за ними.
Ванька что-то нечленораздельно согласно бубнит, не отрываясь от холста.
Маруся выходит за мной в коридор, прикрывает дверь.
— Привет, — улыбается она, — что такое?
— Ничего, — отвечаю я, — не знал, что вы тут.
— Ну, а где нам быть? — пожимает плечами Маруся, — Каз с утра умотал по делам…
Снова киваю.
