— Да, — кивает Вика, — случайно затесалась…
— Опять к брату в комнату залезла, коза? — щекочу я дочку, она заливисто хихикает и размахивает своим игрушечным донором органов.
Аленка обожает брата, когда он дома, ходит за ним хвостом. И постоянно тусит в его комнате, чего не позволяется никому из нас. Даже Ане.
Но перед Аленкой никакие двери не устоят.
— В садик в этом пойду! — заявляет Аленка, — будет круто!
На мгновение представляю лица воспитателей, когда дочь придет вот в этом жутком прикиде, и усмехаюсь.
Фамильные черты налицо. Умеет привлечь к себе внимание.
— В садик пока не будешь ходить, дома побудешь, — говорю ей.
— Ну-у-у… А гимнастика?
— И гимнастика пока подождет…"
"— Ура!!! И музыка?
— Музыка — нет.
— У-у-у-у…
— Зато скоро приедет Маруся, будете опять рисовать.
— Круто! Все, я пошла!
Аленка, резкая, как все мелкие, уверенные в себе дети, выкручивается из моих рук и бежит обратно в другой конец террасы, там, где у нее устроена небольшая детская площадка.
— Лариса Михайловна сказала, что ужин через час, — говорит Вика.
— Да, хорошо.
Няня уходит к Аленке, а я облокачиваюсь на перила, закуриваю и смотрю на город задумчиво.
Где-то там, в этом скопище домов и людей, сидит тварь, которая угрожает моей семье. Не мне даже, к тому, что кто-то постоянно копает под меня, я уже давно привык. Это нормально в моем мире.
Но вот то, что этот неопознанный “кто-то” трогает моих…
Это заливает сердце мертвенным холодом. Ни одного мгновения не забуду и не прощу.
Щурюсь на вечернюю дымку, словно в прицел.
Ну, где ты там, тварь?
Проявляйся уже.
Глава 20
— Смотри внимательней, Вань, — голос жены Каза, Маруси, доносится из игровой, — ничего не напрягает? Не цепляет глаз?
— Ну… — в голосе Ваньки задумчивость и легкая неуверенность, — тени, что ли?
— Умничка, — радуется Маруся, — смотри вот здесь, справа…
Я заглядываю в игровую, сейчас превращенную в мастерскую.
Маруся, стоя ко мне спиной и чуть склонившись над мольбертом, внимательно отслеживает, как Ванька что-то выводит карандашом на листе белой бумаги.
Чуть в стороне, сосредоточенно щурясь, сидит с палитрой Аленка. У нее — взрыв красок на холсте. Розовые, сиреневые, бирюзовые тона. Глаз радуется.
С другого края, специально подальше от Аленки, чтоб не было драки, расположился старший сын Каза, темноволосый, дико похожий на папашу Андрюха. Он быстро черкает в альбомном листе фломастерами.
