Моя до полуночи

Но ему не стало хуже, а это уже хороший знак. А теперь закрой глаза и спи.

Меррипен проснулся в темной комнате. Одинокий солнечный луч пробивался через узкую щель между неплотно задвинутыми шторами. Это был яркий свет полдня.

У Меррипена болела голова. Язык, казалось, стал в два раза больше обычного, во рту пересохло. Кости и кожа тоже болели. Было даже больно закрыть глаза. В его болезни все как-то странно перевернулось: болело все, кроме самой раны на плече, там ощущалось лишь приятное тепло.

Он пошевелился, и к кровати сразу кто-то подошел.

Уин. Хрупкая и спокойная – прелестный ангел, появившийся из темноты. Молча подошла, молча села на край кровати, приподняла ему голову и дала выпить несколько глотков воды.

Стало быть, он не умер. И если до сих пор жив, возможно, что и не умрет. Правда, Меррипен не знал, как к этому относиться. Привычная жажда жизни сменилась меланхолией. Но скорее всего это просто последствия приема морфия.

Уин обнимала его голову и проводила пальцами по черным спутанным волосам.

Легкое прикосновение ее ногтей к черепу вызывало у Меррипена удовольствие, которое волнами окатило измученное тело. Но его унижало, что он такой грязный, такой беспомощный. Поэтому он с раздражением оттолкнул руку Уин.

– Я, должно быть, в аду, – буркнул он.

Уин посмотрела на него с нежностью:

– А разве ты увидел бы в аду меня?

– По моей версии… да.

Ее улыбка стала загадочной. Уин осторожно положила его голову обратно на подушку.

Эта девушка часто являлась Меррипену в тревожных снах.

Она была причиной самой большой, никогда не проходившей душевной боли, по сравнению с которой физическая боль – ничто. Жгучее желание обладать Уин, которому не суждено сбыться, любовь, которая останется безответной. Это ли не ад? Если бы Меррипен не боготворил ее, то, наверное, возненавидел бы.

Уин склонилась над ним и стала осторожно снимать повязку с раненого плеча.

– Нет, – прохрипел Меррипен и отодвинулся к стене.

Он был голым, от него воняло потом и лекарствами. Огромное неуклюжее животное.

И что еще хуже – опасно уязвимое. Если Уин станет и дальше к нему прикасаться, ухаживать за ним, его самообладание рухнет окончательно, и тогда одному Богу известно, что он может сказать или сделать. Лучше бы она держалась от него подальше.

– Кев, – ангельский голос Уин сводил его с ума, – я хочу посмотреть на твою рану. Пришло время менять примочку. Если ты просто ляжешь на спину и позволишь мне…

– Только не тебе, – резко оборвал ее Меррипен. Лечь на спину.